Улисс

Воля твоя да исполнится. Мы их слушаемся, когда они в могиле. Предсмертная записка. А пёс затосковал, угас. Тихая скотинка. Собаки стариков обычно все такие.

Дождевая капля плюхнулась на его шляпу. Он втянулся обратно, в следующий миг дождик обрызгал серые плиты. Россыпью. Интересно. Будто через дуршлаг. Я так и знал. Ботинки у меня поскрипывали, явный признак.

– Погода меняется,– произнес он тихо.

– Жаль, что не продержалась такой же отличной,– сказал Мартин Канинхем.

– Лучше б на поля,– сказал м-р Повер.

– Вон снова солнце выглянуло.

М-р Дедалус, зыркая сквозь очки на затянутое солнце, швырнул безмолвное проклятье небу.

– Ненадёжно, как детский зад,– сказал он.

Вот и опять поехали.

Экипаж вновь вращал свои натруженные колёса, а их туловища слегка поколыхивались.

Мартин Канинхем чуть энергичнее покручивал кончик своей бороды.

– На последнем вечере Том Кернан просто блистал,– сказал он.– А Педди Леонард передразнивал его прямо в глаза.

– О, изобрази его Мартин,– живо подхватил м-р Повер.

– Ты только послушай, Саймон, что он нёс, когда Бен спел Стриженного.

– Блестяще,– напыщенно выговорил Мартин Канинхем.–Его исполнение этой простенькой баллады, Мартин, одно из самых проникновенных из всех, что мне когда-либо доводилось слышать.

– Проникновенность,– сказал м-р Повер со смехом.– Это его пунктик. И ещё ретроспективное расположение.

– Читали речь Дэна Тесона?– спросил Мартин Канинхем.

– Я ещё нет,– сказал м-р Дедалус.– Где она?

– В утренней газете.

М-р Цвейт достал газету из внутреннего кармана.

Не забыть ей другую книгу.

– Нет, нет,–сразу же проговорил м-р Дедалус.– Не сейчас, пожалуйста.

Взгляд м-р Цвейта прошёлся по низу страницы, просматривая о смертях. Колэн, Колмен, Дигнам, Фосет, Ловри, Номанн, Пийк, это который Пийк? что работал у Кросби и Олейн? Нет, секстон, Урбрайт. Печатный текст поблек на истертой, вот-вот прорвущейся бумаге. Спасибо Цветочку. Прискорбная утрата. К неописуемому горю его. В возрасте 88 лет, после долгой изнурительной болезни.

Месячное поминовение. Кевинлен. Благой Исус да упокоит его душу.

Уж месяц, как Генри отлетел

В свой вышний дом на небесах,

Семья осталась в горе и слезах,

Уповая на встречу в райских садах.

Конверт я порвал? Да. Куда я сунул письмо когда ещё раз прочёл в бане? Он похлопал по карманам жилета. Здесь, в порядке. Генри отлетел. Пока не лопнуло мое терпенье.

Национальная школа. Склады Мидза. Пустырь. Всего два осталось. Мотают мордами.