Петербургские трущобы. Том 1

Знакомец Карозича – высокий блондин, с великолепной русой бородой и усами, немного косоватый, в золотых очках, казался мужчиною лет сорока восьми, впрочем, необыкновенно крепким, бравым и бодрым. Одет он был столь же джентльменски-модно, как и Карозич, только во всей фигуре его как-то сразу давала себя чувствовать старовоенная, кавалерийская складка. Это был также один из числа наших знакомых – Сергей Антонович Ковров.

– Ну что, вы все еще по-старому продолжаете держаться теории экономистов-собственников и принципа одиночности? – полушутливо расспрашивал Ковров, трудясь над холодной пуляркой за завтраком, который был подан нашим знакомым в одном из отдельных кабинетов ресторана Дюссо.

– Я нахожу это практичнее, – прожевал Карозич, в глубине души крайне досадовавший на свою встречу.

– Вы ошибаетесь. Совсем отживший принцип! Девятнадцатый век, батюшка мой, – век социализма, и я нахожу гораздо практичнее теории ассоциаций.

– То есть в отношении зеленого поля?

– О зеленом поле нечего и говорить: тут уж без крепкой и, заметьте, хорошо организованной ассоциации и шагу ступить нельзя. Но нет, я нахожу, что и во всех остальных отраслях индустрии она необходима в наше время.

– А языки? а малодушие? – с улыбкой заметил Карозич.

– Стало быть, вы полагаете, что по пословице «Один в деле – один и в извороте» гораздо лучше выходит? Не спорю; тут, конечно, есть своя доля справедливости; но ведь для этого у нас голова, а в голове мозги; надо рассудить да зорко разглядеть сначала, кого принимаешь в долю, каков он, значит, гусь из себя выходит.

Люди, батенька мой, в этом случае берутся не зря, а с разбором. Он у меня, каналья, сперва сорок искусов да двадцать мытарств пройдет, прежде чем я-то приму его. Вот оно что-с!

– Все-таки это менее надежно, – возразил Карозич.

– Зато более гуманно! – отпарировал Ковров.

 – Сами едите – давайте есть другим! а иначе – что ж это? своего рода плантаторство, эксплуатация. Да и наконец, черт возьми, мне без риску скучно работать! да и не то что скучно, просто – гадко! противно! Вот что-с! Я вам скажу откровенно: для меня то дело, где нет ни малейшего риску, – не дело, а дрянь!

Карозич улыбнулся.

– Ну вот, вы улыбаетесь, а улыбаться тут, право, нечему: я говорю дело, – заметил Ковров.