Петербургские трущобы. Том 1

 – Я знаю, я не молода, мне уже тридцать семь лет (княгине было за сорок пять), поэтому вам кажется смешною любовь старухи… Вам нравится кто-нибудь лучше, моложе меня… Слушайте, не скрывайтесь!

– Перестаньте, княгиня! в мои года позволительно иметь более прочные привязанности, – ответил Бодлевский, поцеловав ее руку.

Лицо княгини просияло.

– Ну так что же! О чем вы задумываетесь, что тревожит вас? – пристала она с большей энергией.

– Мало ли что может тревожить меня! – загадочно проговорил Бодлевский, уклоняя в сторону неопределенный взгляд.

– Скажите, откройте мне, – настаивала она.

– К чему же? Это вас нисколько не касается.

– Мне кажется, я имею некоторое право на вашу откровенность, – с укорливой улыбкой заметила Татьяна Львовна. – Наконец, я хочу, я требую, чтобы вы сказали мне.

Бодлевский молчал, как будто обдумывая что-то и словно борясь сам с собою.

– Я жду, – настойчиво повторила княгиня.

– Извольте, если это вас так интересует! – выговорил он наконец с тем полным вздохом, который иногда обозначает у людей решимость.

 – Видите ли… я проигрался в карты, а мой банкир не прислал еще Капгеру телеграмму на выдачу мне денег… Я, впрочем, уже телеграфировал ему, но… ответа нет… Вот что тревожит меня, и вот почему вчера я не был там, – заключил Бодлевский, стараясь не глядеть на княгиню.

– Только-то и всего? – удивилась она. – И вы молчали, вы не могли прямо сказать мне тотчас же!.

. Сколько вы проиграли?

– Десять тысяч, – сквозь зубы процедил Бодлевский.

– Приезжайте завтра туда, в магазин; около двух часов я привезу деньги.

– Но, княгиня…

– Без всяких но!.. Я не люблю возражений… – сказала она с такой кокетливостью и с такой милой миной, что Бодлевскому не оставалось ничего более, как только вновь поцеловать ее руку в знак своего полного согласия.

Это были первые деньги, добытые им от княгини.

«Экой дурак! не хватил цифры побольше! – рассуждал он мысленно, слушая влюбленные речи пожилой красавицы.

 – Экой дурак, а она бы дала непременно! Впрочем, мое от меня не уйдет и впоследствии», – успокоительно заключил он свое самоугрызение.

Молодой Шадурский изъявил Давыду Георгиевичу желание быть представленным Бероевой. Г-н Шиншеев тотчас же исполнил это желание, и князь Владимир через полчаса успел уже надоесть ей до зевоты своей пошло-ловеласовской болтовней.