День, когда я научился жить

Пейзаж все время менялся, каждый раз вызывая у Джонатана неподдельное изумление. Одна и та же панорама после опасного восхождения выглядела еще грандиознее, чем с автомобильной площадки. Может, то была гордость преодоления? Или природа приберегала лучшие красоты для тех, кто платил за них силой и отвагой?

Но тут, на фоне всей этой полноты жизни, Джонатан пережил настоящий шок: однажды во время долгого перехода у него перестал брать мобильник! Поначалу чувство оборвавшейся нити, прекратившейся связи вызвало протест и даже настолько встревожило, что после очередного подъема он всякий раз доставал мобильник и поднимал его вверх, к небу, словно хотел получить сообщение из космоса.

Так Моисей вздымал свой жезл. Но все было напрасно.

Вначале у него возникло ощущение, что он изолирован, отрезан от мира, а потом он вдруг осознал, что никогда еще не был так тесно с ним связан. Не было больше СМИ, которые выбирали для него худшие из всех событий, происходивших на земном шаре, не было писем и эсэмэсок, которые знакомые могли прислать ему в любое время дня и ночи, и каждое сообщение служило доказательством, что о нем помнят.

Нет, то, что он испытывал сейчас, было ощущением иного порядка, абсолютно новым: он ощутил связь с самим собой – со своим телом, чувствами, с внутренним миром. И при этом он был удивительно связан с Землей, с миром зверей и растений.

Каждый час пути оживлял в нем это пламя, открывал доселе неизвестное богатство. А может, это богатство просто долго дремало внутри с тех самых пор, как Джонатан позабыл о его существовании.

Душевный подъем нарастал день ото дня. Горечь и хандра, некогда обитавшие внутри, исчезли бесследно. Все больше и больше эти пешие походы наполняли его совершенно новым чувством – чувством благодарности. Благодарности по отношению к красоте мира, к жизни, которая наконец-то приносила радость и спокойствие, доселе неизведанные. И ему, привыкшему злиться и ворчать на все на свете, теперь хотелось сказать «спасибо». Он и сам не понимал, кого и за что он благодарит.

Он посылал свою благодарность вселенной, словно бросал в море бутылку с запиской. Благодарность за то, что живет, за то, что дышит, видит, слышит, чувствует… А все эти цыганские предсказания скорой смерти не в счет. Он жив здесь и сейчас – вот что действительно важно.

У тетушки Марджи были свои мысли на этот счет, и однажды вечером, когда они сидели в саду в уютных ротанговых креслах на мягких подушках, она ими поделилась.