Девяносто третий год

Спустившись с горы, Моисей тельца сжег в огне, а главных виновников преступления, в количестве 3000 человек, казнил.].

Случаи поголовного сумасшествия были нередки в истории человечества; подобный случай во Франции был не далее как за восемьдесят лет до описываемой эпохи. После эпохи Людовика XIV, как и после эпохи Робеспьера, ощущается сильная потребность втянуть в себя побольше воздуха; история Франции XVIII столетия начинается регентством[93 - После смерти в 1715 г. Людовика XIV и до совершеннолетия Людовика XV Францией до 1723 г.

правил герцог Филипп Орлеанский. Этот период при французском дворе отличался распущенностью нравов.] и оканчивается Директорией[94 - Директория – во время Великой французской революции название высшей правительственной коллегии, состоящей из пяти лиц (директоров). Существовала в 1795–1799 гг. Свергнута Наполеоном 18 брюмера.]: две сатурналии[95 - Сатурналии – праздник Сатурна в Риме. Во время сатурналий как бы снималась разница между рабом и господином, рабы наслаждались временной свободой, пировали вместе со своими хозяевами за одним столом. Своим характером они напоминали возникшие впоследствии карнавалы. Этот популярный праздник существовал до конца античности.] после двух эпох террора. Франция вырвалась из монархии, так же как школьник с бешеной радостью вырывается из пуританского монастыря. После 9 термидора Париж обуяла какая-то безумная радость, не замедлившая принять крайне несимпатичное направление. Неистовое желание смерти сменилось такой же неистовой жаждой жизни, и все величие исчезло. Был у Парижа свой Тримальхион[96 - Тримальхион – главный персонаж произведения Петрония «Пир у Тримальхиона», ставший нарицательным образом выскочки и циника.], называвшийся Гримо де ла Реньер; появился «Альманах для обжор». В Пале-Рояль задавались обеды, при звуках фанфар, барабанов и рожков, причем барабанщицами были женщины; наступило царство смычка и песни; у Мео устраивались ужины «по-восточному», среди благоухающих курильниц. Живописец Боз изобразил своих дочерей, прелестных и невинных 16—17-летних девушек, приготовленными для гильотины, то есть с обнаженной грудью и в красных рубашках. Вслед за непристойными плясками в оскверненных церквах явились публичные балы Руджиери, Венцеля, Люкэ, Модюи, госпожи Монтансье; место серьезных «гражданок», щипавших корпию, заняли султанши, дикарки, нимфы; босоногие солдаты, покрытые кровью, грязью и пылью, сменились босоногими женщинами, которые усыпали себя бриллиантами.