Заставить замолчать. Тайна элитной школы, которую скрывали 30 лет

Я не понимала, что богатство может быть настороженным и стеснительным. Вне кампуса мелкие проявления претенциозности, которые я наблюдала у своих школьных знакомых, расцветали пышным цветом и целиком завладевали их невероятными жизнями. Линли надела лыжи прямо у заднего крыльца своего дома, вышла на снег и прямо-таки воспарила над всем, что попадалось по пути. Следом за ней, содрогаясь от ужаса и спотыкаясь, ехала я. Правда, до этого я вставала на горные лыжи всего пару раз и уже привыкла к тому, что вечно терплю неудачи в том, что прекрасно освоили мои сверстники.

Я не сомневалась, что так бывает не только в кампусе, но и в жизни.

За ужином в тот первый вечер папа прервал меня на полуслове: «Я больше не желаю слышать, как здорово получается у Линли». Я была ошарашена. Мы были поборниками совершенства. Мы всегда восхищались достижениями. Мне казалось, что он будет так же горд за Линли, как и я сама. Почему ему не нравится, что я общаюсь с человеком, который чуть ли не живет на подъемнике? Ведь кажется, именно этого они и хотели.

Или я с усердием новообращенной впала в совсем уж избыточное обожание? Где именно, по мнению папы, мое место в этой беспорядочной цепочке привилегированности?

Следующим вечером я последовала за Линли на вечеринку в другом доме – шале. Мы проследовали туда на лыжах, подъехали к приподнятой каменной веранде у заднего крыльца и катились, пока не уперлись в неглубокую канавку у края веранды. Мне было велено вылезать из лыжных ботинок и залезать на веранду.

В одних носках? Да, здесь каменный пол с подогревом. Мои лыжи куда-то исчезли. Кто-то затащил их в подвальное помещение, чтобы почистить и заново смазать на потом.

В доме подростки набились в домашний кинотеатр. Из-за огромных кресел я не могла никого толком разглядеть. Они перебрасывались именами – Огги, Тайлер, Тад. Они пили пиво, как будто сидели в баре. Мы с Линли посмотрели небольшой отрывок. Прогулялись по дому в теплых носках. Я не помню, как забирала лыжи перед возвращением, но мне было стыдно, что прислуге пришлось чистить и смазывать мое арендованное снаряжение, как будто оно не стоило их усилий.

Я знала, что лучше не рассказывать папе про этот большущий дом. На следующий день мы с мамой встретились с Линли и ее мамой. Наши матери поладили. Мама Линли была в разводе с ее папой, но с видимым удовольствием называла его «Наш бумажник». Это показалось моей маме уморительным. Линли было все равно.