Гостинодворцы. Купеческая семейная сага

– Дома, значит… подите-ка сюда на минутку…

– Ах, это вы, Иван Афанасьич! – появился на пороге Подворотнев, застегивая на ходу сюртук. – Добрый вечер, во всех отношениях!

– Я вас вот зачем, папаша приказал пистолет от Сергея отобрать, а я, признаться, не умею с ним обращаться: возьмешь, а он вдруг выпалит.

– Да он, кажется, незаряженный.

– Все одно. Уберите-ка вы его к себе, а Сергею, если хватится, скажите, что папаша взял.

– Хорошо-с. Да для чего же, собственно, Афанасью Ивановичу пистолет Сереженьки понадобился?

– Да так, знаете… убрать его с глаз долой и от греха дальше.

Подворотнев взял пистолет и пристально посмотрел на Ивана.

– Странно… даже, во всех отношениях, странно-с… Неужели Афанасий Иванович такую мысль допустил, что Сереженька себя лишить жизни может?

– Не себя, так другого кого-нибудь. По-моему, такие игрушки не след иметь глупому человеку.

– Действительно, – улыбнулся хитро Подворотнев, – оттого, должно быть, вы и не хотите к себе пистолетик-то взять?

– Ну его! – засмеялся Иван, не поняв шутки старика.

– Вот как-с! У кого же, ежели это не секрет, во всех отношениях? – прищурился тот.

– У Алеевых.

– Так-с. Ну, и что же-с? Понравилась вам? – спросил старик, перекидывая пистолет с руки на руку.

– Так себе. Девка здоровая, лупоглазая. Косища, словно каната, толстая.

– Хе-хе-хе, трусите, во всех отношениях?

– Не трушу, а неприятно ожидать: вот-вот хватит.

– Уберу-с, будьте покойны, ну а вы-то невесте понравились?

– Да отчего ж не понравиться? – хвастливо поднял Иван голову. – Что я, хуже Сергея, что ли? Да унесите вы пистолет, ну вас…

Иван торопливо скрылся в свою комнату и завалился на постель.

Подворотнев посмотрел ему вслед, усмехнулся печальной улыбкой и положил пистолет на стол.

– Плохо, Сереженька, во всех отношениях, плохо! – проговорил он и, заперев на ключ комнату Сергея, ушел в свою келью.

В десять часов аршиновский дом уже спал. Ворота были заперты. По двору бегали, глухо лая, собаки. По заведенному исстари порядку, ключ от замка, которым запирались ворота, после ужина приносили к хозяину в кабинет, и тогда уже нельзя было никому ни войти, ни выйти из аршиновского дома.