Илиада

И закричала на них белорукая Гера, принявши

Образ могучего Стентора, медноголосого мужа;

Так он кричал, как зараз пятьдесят человек бы кричало:

«Стыдно, ахейцы! Вы трусы! Лишь с виду достойны вы чести!

Прежде, когда еще в битвы вступал Ахиллес благородный, –

Нет, никогда из Дарданских ворот не дерзали троянцы

Выступить: все трепетали его сокрушительной пики.

Нынче ж далеко от стен пред судами троянцы воюют!»

Так говоря, возбудила и силу, и мужество в каждом.

А совоокая дева Афина пошла к Диомеду.

Близ колесницы с конями стоял Диомед, охлаждая

Рану, которую горькой стрелою нанес ему Пандар.

Пот изнурял под широким ремнем, на котором держался

Щит закругленный; и пот изнурял, и рука уставала

Черную кровь вытирать, под ремнем выступавшую крепким.

Облокотясь о ярмо колесницы, сказала богиня:

«Сын у Тидея родился не очень с родителем схожий!

Ростом Тидей был совсем не высок, но боец несравнимый.

Даже когда воевать иль стараться блистать меж мужами

Я запрещала ему, – как в то время, когда появился

В Фивах один он послом от ахеян средь многих кадмейцев…

Я пировать ему с ними велела спокойно в чертогах.

Но и тогда, как и раньше, был духом могуч он безмерно.

Юношей вызвав кадмейских, во всяких он их состязаньях

Очень легко победил. Сама я ему помогала.

Также и возле тебя я стою и тебя охраняю,

И побуждаю всем сердцем тебя с троянцами биться.

Но иль усталость от многих трудов тебе в члены проникла,

Иль бессердечная робость тобой овладела.

Ты после этого сын храбреца Инеида Тидея?»

Ей отвечая, сказал Диомед, воеватель могучий:

«Дочь Эгиоха-Кронида, тебя узнаю я, богиня!

Все я охотно тебе сообщу, ничего не скрывая.

Нет, не усталость, не робость меня бессердечная держит.

Но приказаний, какие давала ты мне, не забыл я.

Против блаженного бога сражаться ты мне запретила,

Кто бы он ни был; но если бы Зевсова дочь Афродита

В битву ввязалась, велела разить ее острою медью.

Вот почему я и сам отступаю теперь, й ахейцам

Всем остальным приказал собираться на этом вот месте.

Вижу Ареса: он сам управляет кровавою битвой».

Снова сказала ему совоокая дева Афина:

«Духу, Тидид, моему ты из всех наиболе приятен.

Больше не бойся теперь ни Ареса, ни бога другого, –

Вот я какою тебе помощницей буду сегодня.