Одиссея

В спальню проникнул, ремня у задвижки не тронув, бесплотный

Призрак, подкрался и, став над ее головою, промолвил:

“Спишь ли, сестра Пенелопа? Тоскует ли милое сердце?

805

Боги, живущие легкою жизнью, тебе запрещают

Плакать и сетовать: твой Телемах невредим возвратится

Скоро к тебе; он богов никакой не прогневал виною”.

Мнимой сестре Пенелопа разумная так отвечала,

Полная сладкой дремоты в безмолвных вратах сновидений:

810

“Друг мой, сестра, как пришла ты сюда? Ты доныне так редко

Нас посещала, в далеком отсюда краю обитая.

Как же ты хочешь, чтоб я перестала скорбеть и крушиться,

Горе, объявшее дух мой и сердце мое, позабывши?

Прежде погиб мой супруг, одаренный могуществом львиным,

815

Всякой высокою доблестью в сонме данаев отличный,

Столь преисполнивший славой своей и Элладу и Аргос;

Ныне ж и милый мой сын не со мной: он отважился в море,

Отрок, нужды не видавший, с людьми говорить не обыкший.

Боле о нем я крушуся теперь, чем о бедном супруге;

820

Сердце дрожит за него, чтоб беды с ним какой не случилось

На море злом иль в чужой стороне у чужого народа.

Здесь же враждебные люди его стерегут, приготовив

В мыслях погибель ему на возвратной дороге в отчизну”.

Темный призрак, ответствуя, так прошептал Пенелопе:

825

“Будь же спокойна и сердца не мучь, безрассудно тревожась.

Спутница есть у него, и такая, которой бы всякий

Смертный с надеждою вверил себя – для нее все возможно, –

Дочь громовержца Афина сама.

Доброю вестью твой дух ободрить мне велела богиня”.

830

Мнимой сестре Пенелопа разумная так отвечала:

“Если ты вправду богиня и слышала голос богини,

То, умоляю, открой и его мне печальную участь.

Где он, злосчастный? Еще ли он видит сияние солнца?

Или его уж не стало и в область Аида сошел он?”

835

Темный призрак, ответствуя, так прошептал Пенелопе:

“Я ничего не могу объявить о судьбе Одиссея;

Жив ли, погиб ли, сказать мне нельзя: пусторечие вредно”.

Призрак тогда, сквозь замочную скважину двери провеяв

Воздухом легким, пропал. Пробудяся от сна, Пенелопа

840

Ложе покинула; сердцем она ожила, поелику

Явно в глубокую полночь предстал ей пророческий образ.

Тою порой женихи в корабле водяною дорогой

Шли, неизбежную мысленно смерть Телемаху готовя.