Театральная жизнь Ирочки

Ничего особенного. Просто жизнь. Увы, мой друг. Просто жизнь, которая у Ирочки вся впереди, а у него…

А была ли она у него?

«Ради искусства люди жертвовали жизнь», – вспомнил он свой панегирик. А он? Что же тогда он приобрел взамен?

Тревогу о том, что придет кто-то смелый, наглый в этот кабинет, а здесь от него останется только эта рюмка.

Фотографии, афиши, все сымут. Автографы писателей уберут, никому они не нужны, к черту. И ни для кого давно не авторитет.

И когда это произойдет, кто из артистов пустит слезу? И пустит ли слезу Ирочка? Да и что ему эти слезы?

А все-таки, кто это был? Как бы это случайно услышать.

Вот было бы хорошо. Надо попросить найти кого-то на замену Ирочки. Уволить.

Колготки

Да не швыряла она эти колготы, сколько можно объяснять? Если вы один из тех, кто пришел к служебному входу, чтобы взглянуть на эдакую диву, давайте, уходите отсюда. Она не такая, ясно вам?

Она просто отдала эти колготы костюмерше, спокойно, интеллигентно, ну может завернула крепкое словцо, ну и что? А дальше эти работники театра, неудавшиеся актриски или кто там еще, вечно разносят грязные сплетни.

А артисту недосуг комментировать сплетни, ему нужно собраться и заниматься искусством.

Право быть в искусстве есть лишь у избранных, и что поделать, если она, Соловец, из их числа. Она блестяще училась, блестяще сдавала экзамены в театральном, с детства говорила на трех языках, была высокой и красивой девочкой.

Она даже не старалась, так вам скажу, все это просто откуда-то было в ней, да и всё.

Другие девочки жрали лимоны, чтобы похудеть, сидели на таблетках, учили на кухне модные стихи Вознесенского или того же Бродского. А она что виновата, что знала не только эти стихи, но их самих? Что в мастерской ее отца вечно болтались поэты, композиторы, скульпторы, да и Бог знает, кто еще. Ну повезло ей, повезло, душитесь теперь завистники.

После училища, разумеется, никакое распределение ее не коснулось, всё это решено было уже давно.

Да, отец тоже приложил к этому руку, что скрывать? Но и она была далеко не дура. Ведь дальше нужно было при себе что-то иметь, на сцену выходил уже не папа, а она сама. И нужно было держать зал, она это умела. Откуда? Да черт его знает. Как-то умела и всё.

– Миша, дай воды.

Жалко было Соловец Мишу, слегка. Любит он театр, выслуживается перед ним, на всё готов. Таких театр не принимает.