Театральная жизнь Ирочки

– Антонина Петровна, Георгий Иваныч передал, что хотел бы переговорить с вами до премьеры, – заглянула к ней запыхавшаяся Ирочка.

– Идите, Ирочка, – махнула ей Соловец.

– Да, но что мне передать Георгию Ивановичу? Вы зайдете?

– Ой, умоляю, Ира, дай посидеть, не хочу я никакого Георгия Иваныча.

– Не пойдете?

– Нет.

Костюм Кабанихи, который Антонина Петровна сама заказала у знаменитого дизайнера, висел на вешалке. Чудесный костюм. Именно в таком и могла ходить эта сильная, волевая женщина.

Она предвкушала сегодняшнюю премьеру. Внутри нее сидел азарт, жажда отдать в зал огонь, что горел в ней. До спектакля несколько часов. Начинало подкатывать волнение, и нужно бы отвлечься.

– Миша, насчет этой вашей заметки. Ну, дайте мне. Знаете что, принесите, мне кофе покрепче, посидим, все обсудим.

– Вам с сахаром, Антонина Петровна? – с готовностью встал Миша.

– Мне просто черный, – Соловец открыла материал Миши. – Я тут вчера вечерком позвонила кое-кому…Напечатают ваш материал.

Нет, не потянет Миша эту должность. Не войдет он в литературу. А что делать? Ну да, не Павел Руднев, конечно. Но попробовать стоит. Не все же у нас Рудневы. Кому-то придется быть и Мишей.

– Вот, – принес кофе.

– Так вот, Миша. После премьеры на банкете я вас познакомлю с одним редактором. Там у них сейчас один человек свалил за кордон, так что может и вы сгодитесь.

– Хорошо, Антонина Петровна.

Миша кончиком пальцев подвинул на столе свои листочки Антонине Петровне.

– Да, как раз по поводу заметки. Миша, ну что вы здесь написали? Я слегка разочарована, – Антонина Петровна подняла бровь.

– Я… А что Антонина Петровна? – смутился Миша.

– Ну вот хотя бы здесь. Так, где? Подайте очки! – Миша подал очки Антонине Петровне. – «Молодая артистка Астафьева в роли Катерины несет на себе знамение времени», угу, «режиссерскую идею о несправедливости мироздания».

– Не правильно, Антонина Петровна?

– Миша, Астафьева не может играть идею, черт подери. Драматургическую идею играет весь творческий ансамбль. Вы должны бы это знать.

– Но дальше…

– Читаем дальше, Миша. Так, так, так. «Трудно вообразить себе другую актрису, столь многообразно эмоциональную на сцене». Угу. «Быть может, оттого в такой дивной чистоте сохранилась ее сценическая суть».