Театральная жизнь Ирочки

Книги по искусству неплохо продались на букинистике. Не знаю, выиграл ли МХАТ, урезав Ирочку из-за ее нежелания дефилировать в купальнике? Может быть, и нет. Может быть, и нет. Выиграла ли Ирочка, отказавшись бросаться грудью на амбразуру культуры? Никто не знает, какой же ответ вы хотите от автора.

Актер

Что бы не говорили другие, а актер в театре – всему голова. И начинается театр совсем не с вешалки, как писал Станиславский, а именно с этой самой головы. Пьяна она сегодня или больна, и какой предстанет вечером перед публикой?

Поэтому, актера нельзя нервировать, особенно когда дело идет к премьере.

Он тоже не дурак, капризничает, швыряет колготками в костюмершу, а то и бывает, слиняет с утренней репетиции. Но получает за все это не артист, с его тонкой предпремьерной организацией, а Ирочка, помощник режиссера.

Это она не предоставила Третиаковскому текст с последней редакцией мэтра, отчего он появился не в той сцене, в которой требовалось. Конечно, он мог бы сам запросить пьесу, но разве всего упомнишь? Неужели трудно было занести экземпляр?

А то, что колготы кинула артистка Соловец костюмерше, так это тоже понятно.

Ирочка виновата. Она, Соловец, уже давно перешла от второго размера нейлоновых изделий к третьему, и весь театр помогает ей худеть, а тут такое унижение. Что, нельзя было напомнить костюмерше про третий размер колгот?!

Конечно, артистка Астафьева тоже виновата в своем опоздании, но сколько раз она предупреждала Ирочку, что замок в ее гримерной заедает, неужели нельзя было вызвать слесаря и все исправить? Как в таких условиях думать о творчестве? Ясно же, кто тут виноват.

А самое непозволительное, что совершила Ирочка, так это… На утреннюю репетицию она вызвала артистку, которую Георгий Иванович планировал заменить и два раза упомянул об этом в прошлый раз.

– Я в вас разочарован, Ирина, – подытожил мэтр на утренней репетиции. – После премьеры будем обсуждать ваш вопрос в кабинете.

Жизнь рухнула.

Ирочка плакала в подсобке. Больше в театре это сделать негде. Во-первых, театр слез вне искусства не уважает, а во-вторых, не прощает. В окружении швабр и мокрых тряпок, Ирочка отдалась воле чувств. Тут-то ее и нашел молодой актер Третиаковский, жующий яблоко.

– Ирка, а ты чего тут, – просунул он рыжую голову в подсобку. – Я тебя по всему театру ищу.

– Зачем это? – спросил Ирочка, утирая нос. – Разве еще что-то случилось?

– Да нет, так, – помялся он.