Сквозь окно моего подъезда

– Мы открыли вторую автомойку, – в голосе бабуленции слышались слезы. – Прогорели. Дед долги отдает, деваться-то некуда. И так воспитываем… Как можем, Игорь, как можем! По твоей-то вине! Надо ж было, в шестнадцать лет…

– Вы отдавали долги теми деньгами, которые я отправлял на ребенка, и еще укоряете в том, что воспитывали его?! – перебил отец.

– Никто не укоряет! – вскричала она, но потом тут же понизила голос. – Тише, Вадя услышит. У него никого, кроме нас, нет. И ты ему сейчас тоже чужой человек. Если ты насовсем вернулся, то налаживай контакт с ним и забирай.

Забирай, с дедовых глаз подальше! Одни проблемы от него, вылитый ты…

У меня екнуло сердце: то ли от обиды, что от меня одни проблемы, то ли от радости, что отец может меня отсюда забрать.

– Тогда готовьтесь разменивать квартиру, – отрезал он внезапно. – Нам тоже нужно где-то жить.

Ножки табуретки снова противно скрипнули по полу. Видать, бабуленция аж подскочила от негодования.

– Живите здесь, – ее тень показалась в коридоре.

Я закрыл глаза, понимая, что, если она сделает еще один шаг, то обязательно меня увидит. – Места всем хватит. Да и у Вадика школа рядом, он прижился там уже… Чего его дергать?

– Не сомневался, – ледяным тоном произнес отец, и я услышал его шаги.

Метнувшись в комнату, я тут же закрыл ее на крючок. И дыхание мое было таким быстрым, как будто после стометровки на физкультуре. Чай расплескался по полу, вымочив мне старые полосатые носки.

В комнате все это время была приоткрыта форточка, поэтому температура сильно понизилась.

Под свитер опять забрался холод, как и на улице. Поежившись, я прикрыл глаза и сел на кровать. Руками я обнял себя за плечи, зажмурившись, а тело била крупная, плохо сдерживаемая дрожь. Я не знал, что будет, когда вернется дед. Понятия не имел, как мы будем жить дальше.

Я скучал по отцу, но и без него уже привык. Его возвращение перевернуло наш быт: даже через стенку чувствовались исходящая от бабуленции злость, недовольство отца. Мне хотелось сбежать к Глухаревым – Валюха наверняка рубился в приставку, Валерка смотрела боксерские матчи по телеку.

И мне хотелось к ним, в спокойствие, на теплый ужин к их матери, но теперь вряд ли бы их отец пустил меня даже на порог подъезда.

Кто-то дернул ручку двери. Судя по силе – отец. Крючок жалостливо скрипнул, но выдержал такой натиск отца.

– Вадь, открой, – раздался его бас за дверью. Я не сдвинулся с кровати.

В дверь опять настойчиво постучали.