Леший

Я и подумал сначала – неужели Наташа поёт? Дождь ведь идёт, погода говно полное, что она у речки делает? А потом вслушался и понимаю – да не она это! Наташка поет красиво, конечно, но иногда какое-то придыхание в ее голосе слышится или хрипотца, песня льётся, да не совсем ровно, с изъяном короче. А тут слушаю – ну просто сладость чистая: мелодия уши греет, теплом обволакивает. И дождь меня уже не холодит, а ласкает, как лучи солнца. Ну я поднялся и на голос пошел, вижу – сидит красавица возле берега. И красоту ее описать невозможно, волосы русые спадают до самых плеч, а как на меня посмотрела и улыбнулась – я в этом взгляде будто растворился, подбежал к ней и поцеловал сразу.

Я не выдержал и рассмеялся, чем вызвал гнев Богдана Ивановича:

– Что смешного, блядь?

– Да вы рассказываете, как настоящий сказочник!

– Ты охуел? Я тебе сейчас вообще ничего не расскажу.

– Я извиняюсь, продолжайте пожалуйста.

– Так вот, я наклоняюсь, целую ее, и просто проваливаюсь в какой-то сон.

И в этом сне всё мое тело будто окутано благодатью, и, ну это самое, ну…

– Чувствуете возбуждение!

– Вроде того, – сказал Богдан, слегка смутившись, – Ты можешь помолчать просто, когда я рассказываю? Ну и во сне этом всё происходит.

– Что происходит?

– Так сложно понять, что ли? – Богдан Иванович покраснел и снова разозлился, – Ну мы с ней, как сказать, слились воедино.

– Понятно, – ответил я, еле сдерживая смех.

– А потом я очнулся, и подо мной лежит это скользкое, вонючее, отвратительное создание, всё в тине и кишках.

А мой, ну…хуй…внутри.

– Ого.

– Ага. Я его вытаскиваю из чешуи и понимаю, что ноги мои держит кто-то.

– Богдан, прости…Откуда вытаскиваешь? Где там это находится?

– Где и у всех! Только ног нет, один хвост. Там под чешуей всё есть, ну это самое… – пробормотал совершенно смущенный и покрасневший Смуров, – Так вот, ноги-то мои держат еще две русалки, и в реку тащат. А та, из которой я…вытащил, за шею схватила и тоже к реке толкает.

Я ее рукой каак пиздану в глаз, он аж лопнул и мне на затылок вытек. Она сразу завыла, хватку ослабила, я тогда к ногам подтянулся и наааа в висок одной, а другой хуяяяк в пятачок, и дёру дал. В деревне никому не рассказывал о том, что случилось, там ведь кроме меня сказок никто и не видел. Ну кроме деда возможно.

Я засмеялся, и даже сам Богдан Иванович слегка улыбнулся, вспомнив историю из своей молодости. Потом какое-то время мы сидели молча.