Курмахама

– Кому-то может и можно опаздывать, но только не мне. Ты забываешь, что я – лицо ответственное. Материально ответственное. К тому же самая старая в конторе, – буркнула Елена, досадуя про себя не толстокожесть мужа, который никак не мог взять в ум, как страшно ей давать руководству даже малюсенький повод для увольнения.

– А ты вали все на меня, Скажи, мол, муж болен, ему требуется уход. Должны же они это принять во внимание!

Геннадий точно ждал, что Елена отреагирует именно таким образом. Сколько раз она твердила мужу, что руководство её компании к сантиментам вообще не склонно.

И только и ждёт, когда же у него будет шанс отделаться от старого неповоротливого главбуха. А уже примерно с год в спину ей дышат аж трое более молодых и расторопных бухгалтериц, к которым начальство намного более благосклонно.

– Вот мне и укажут на дверь! – в сердцах возопила Елена, потому что Геннадий попал в самое больное место, – Скажут, сиди дома, ухаживай за мужем. Дай дорогу молодым. Ты же понимаешь, потерять работу легко, а найти трудно, тем более в моем возрасте!

– Ну и ладно, проживем без твоей работы.

Мне же платят пока, – похоже, Геннадию была приятна мысль, что без него жена пропадёт.

– Вот именно – пока. А вдруг это «пока» кончится уже завтра? Сколько денег только на лекарства уходит! Да ещё диета твоя. Нет, мы с тобой к пенсионной жизни пока не готовы. Давай-ка оставим всё как есть, успеем ещё побыть «чистыми» пенсионерами.

Упоминание о диете стало ещё одной ошибкой Елены. Геннадий моментально взвился будто ужаленный:

– Опять намекаешь, что я обуза?

– Генек, милый, не начинай, прошу тебя, мне некогда спорить, – примирительно сказала Елена, в такт словам яростно помешивая кашу, будто от этих ее усилий она могла быстрее приготовиться.

– Да я не спорю, – по-сержантски гаркнул Геннадий, – чего тут спорить?! Просто констатирую. И кстати, можешь не варить эту кашу проклятущую, я её есть не буду! Вообще ничего есть не буду, и так сыт по горло твоими упреками!

– Да какими упреками? Когда я тебя упрекала? Чего сочиняешь, – несмотря на все свои попытки сохранять ровный тон, Елена тоже возбудилась не на шутку.

Хотя времени на перепалку у неё совсем не осталось, но сдерживаться более она уже не могла.

К её изумлению, как только она перешла на крик, Геннадий внезапно сбавил тон, в его голосе зазвучали примирительные интонации:

– Я ничего не сочиняю. С тех пор как я заболел, ты при всяком удобном случае мне намекаешь на мою несостоятельность.