Не в своей тарелке

Единственное, что чётко понимал он – это факт того, что он попал в ннеобъяснимую ситуацию

– Дима, отведи его к нашим. Пусть Аня разберётся, – попросил Геннадий военного. Тот кивнул.

Паша удручённо думал обо всём, что узнал. Если его родной город двадцать лет не существовал, то что тогда происходит.

Перед глазами появился образ матери. Домашняя пижама, в которой она подолгу сидела над документами на кухне, попивая крепкий чай из походного термоса, уже давно переставшего быть таковым. Вспомнил её любимые синие тапочки с заячьими ушками и мордашкой, подаренные им же на день рождения, и косички, заплетаемые только для дома.

Лицо предстало отчётливо: синяки под глазами от недостатка сна, тонкие губы, всегда крепко сжатые, будто сказать что-то лишнее недопустимо, прямой нос и в общем острые черты лица. Так близко и знакомо, что веяло теплом, но вместе с тем бессилием. С каждым новым образом матери становилось лишь тяжелее. Не заметил, как прошёл к Ане.

Девушка говорила с парнем в военной форме, которого, Паша запомнил, звали Димой.

В голове мелькали образы: мать, Камилла, Глеб с Мариной, какието знакомые…

– Мы же всегда будем дружить? – спросила Камилла ещё давным-давно, когда они были детьми.

– Всегда, – ответил тогда ей Паша.

Е? место в голове заняли Маришка и Глеб. Они сдружились в средней школе.

– Не говори брату! – молила она, когда Паша заметил её с сигаретой. Рядом с ней стоял Глеб. Несмотря на свой вид вышибалы, он не угрожал, лишь молча стоя в стороне.

– Хорошо, – Паша действительно сохранил тайну.

Аня посмотрела на него, быстро прогоняя военного.

– Ну чего ты? – ласково улыбнулась она, посмотрев парню в глаза.

– Камилла… Мама… Все и всё… – проговорил он, смотря в неопределенную точку.

Девушка потрепала по волосам. На лицо она выглядела старше двадцати. Мягкие и нечёткие черты лица смотрелись органично с милой улыбкой. Анна дала парню снотворного и уложила спать. Иначе бы Паша наверняка ещё долго лежал, не смыкая глаз.

Сон покинул парня к утру, по крайней мере, сам Паша думал, что проснулся утром.

Грузными нелепыми движениями он слез с кровати. Вокруг всё ещё было сыровато, мрачно и душно. Тёмные, кое-где покрытые плесенью стены с облезшей штукатуркой явно не походили на родную комнату. Это наводило лишь на одну мысль: он всё ещё в том ужасном сне… а сне ли?

Голова болела, в горле слегка пощипывало. Перед глазами всплыли воспоминания об алкоголе в баре. Что-то странное было в заведении.