Безвыходное материнство

Приходилось с этим мириться, уговаривая своего внутреннего чистюлю перфекциониста, что это ненадолго и скоро они отсюда съедут в чистые апартаменты на солнечном берегу.

Когда она увидела эту квартиру, ей на минуту стало страшно. Нет, не потому, что там было грязно и по коридору слонялись какие-то странные люди. Страшно стало за своё чувство красоты, которое такая атмосфера могла нарушить. А ведь она только-только начала восстанавливать его в себе, откопала под грудой страхов, зависимостей и боли.

Марина дорожила этим чувством прекрасного, которое с некоторых пор поселилось в ней и не покидало.

И всё же переступив порог маленькой комнаты, в которой до неё жила какая-то старушка с образованием искусствоведа, она успокоилась. Здесь всё было чудесно, от аккуратной клеёнки перед самой дверью, до репродукций Рафаэля и да Винчи. Маленький круглый столик у продавленной тахты, антикварный буфет, тяжёлые стулья с резными ножками, и странного вида вешалка за ширмой, которая исполняла роль платяного шкафа.

– Здесь пока много лишнего, – оправдывалась перед ней и агентом по недвижимости молодая хозяйка, – но всё это можно вынести и убрать, если вам помешает.

– Нет, не надо, – остановила её Марина.

Она уже была почти влюблена в этот ковер на полу, в эркер уставленный цветами и потолок под три с половиной метра, который украшала старая, советских времен, чешская хрустальная люстра.

Еще никогда в своей жизни Марина не жила одна. Так, чтобы никого не было рядом, так, чтобы распоряжаться своими и временем, и пространством, и своими вещами.

Все 42 года она делила комнату, угол, квартиру с кем еще, иногда близким, иногда посторонним. Всегда с оглядкой и в подспудном страхе потеснить другого или обидеть его.

В самом раннем детстве её личное пространство ограничивалось детской кроваткой, которая стояла на половине девочек. Большая комната была разделена на две почти равных части книжным шкафом: справа жили девочки, а слева, со стороны двери мальчики. Жили они небогато и детская решётчатая кроватка, переходящая по наследству от самой старшей до самой младшей, почти до пяти лет служила Марине и манежем, и местом для занятий, и даже столом.

И тут целая своя комната, где кроме неё, Марины, не будет совсем никого. Ей не верилось, что это её настоящая сегодняшняя реальность.

– Я беру эту комнату, – сказала Марина.

– Может вам еще кухню показать, – робко спросила хозяйка, а полная агентша злобно зыркнула на неё, но подхватила.