Безвыходное материнство

– Да, да, давайте посмотрим кухню, санузел…

– Посмотрим, – согласилась Марина, расстегнула своё пуховое пальто, сняла шарф и сложила всё это на стоящий у дверей стул, как будто пришла домой после трудного дня.

Ни что её не смутило: ни жуткая ванная, которую с трудом можно было назвать таковой, ни узкий, как шкаф туалет, ни огромная кухня с двумя газовыми плитами и двумя раковинами и допотопной сантехникой, казалось даже позапрошлого века.

Цена была более чем скромная и сдавалась комната кому-то впервые, так что всё казалось жилым, а не так как это бывает со съемными комнатами.

Иногда входишь в квартиру, которую передают от одного студента другому, и понимаешь, что она хуже гостиничного номера, холодная, пустая, как будто обделённая, как будто подросток из детского дома. Около полугода назад в этой прекрасной комнате, обставленной, как музей-квартира поэта серебрянного века, умерла свекровь сегодняшней хозяйки, и со дня её смерти никто в ней не жил. Скопившуюся пыль и личные вещи заблаговременно вынесли, а жилой дух оставили.

Все эти подробности, о смерти хозяйки комнаты и о том, как невестка убиралась в ней, Марина узнала много позже, от бабушки-соседки, очень переживавшей за то, кого подселят за ближайшей к ней стеной. Они с предыдущей соседкой не особо ладили, но и не сказать, чтобы враждовали, как это бывает в больших коммунальных квартирах. Всегда можно найти тему для споров, когда на кухне больше двух хозяек. А здесь их умещалось целых семь. Семь комнат, семь общих кухонных тумбовых столов и миллионы поводов для споров, скандалов и разборок.

Эта комната в коммуналке была хуже отдельной квартиры, но лучше небольшого угла в детской, где она выросла.

#

Начинать новую, отдельную от всех, самостоятельную жизнь оказалось не так то и просто, как это могло показаться поначалу. Если мебелью Марина была обеспечена, даже постельное белье кое-какое ей оставила хозяйка, то посуды было не достаточно, даже не мало, а просто ничего. Как она опять же узнала позже, ту что получше растащили бойкие соседки, а из того, что осталось, использовать она брезговала.

Ведь кривобокие кастрюльки и тонкостенная, с облезающим тефлоновым покрытием сковорода, не то чтобы й не отвечали идеям её здорового питания, но и были опасны для использования.

Все излишки своих первых зарплат она тратила на тарелочки, кружечки, чайники: заварочный и обычный, крохотную кастрюльку “на один зубок”, как шутила старушка соседка и простенький текстиль.