Кавказские каникулы

Анна не была неблагодарной, она понимала, что не кто иной, как дядя Алекос, живущий на Святой Руси, платит несметные лиры за ее обучение в колледже, что он раньше – до женитьбы на тете Клод, которая теперь водит его за нос, – присылал им икру, русские золотые иконы и позолоченные ложки и рюмки – на всех них была царская печать с двуглавым орлом.

«На Святой Руси есть все блага Авраама и Исаака», – узнав это от бабушки, Анна решила, что даже Рай – и тот находится в России, где все велико и обильно. Даже час там длится дольше: «Я тебя жду битый русский час», – говорила Локсандра бакалейщику, когда тот медлил.

Дядя Алекос, живший на райской земле, в России, казался Анне Богом. Грозным Богом Авраама и Исаака, которому, чтобы его ублажить, надо петь во струнах и органе[74 - Пс. 150:4.], ведь он пообещал тебе Землю Обетованную, к тому же не потребовав от тебя за это ни единой кровной жертвы. Каждый год с приближением сентября Анне виделись черные ангелы, виделись до тех пор, пока она не убеждалась, что и этот ее учебный год оплачен.

Что же касается университета, обещанного ей в дальнейшем, за него Анна была готова принести любую жертву. Будь у нее давидова арфа или иерусалимские кимвалы, – тогда она, быть может, могла бы достойно восхвалить своего благодетеля, но перо здесь бессильно. Потому всякий раз и случался скандал. Ибо что можно написать человеку, которого ты видела лишь несколько раз за всю свою жизнь, да и увидев – сразу бежала прятаться под стол или за шкаф.

Когда дядя приехал в последний раз, он привез с собой жену, чтобы та поцеловала руку бабушке – то есть его матери.

Жену дяди Алекоса звали Клод. Она была француженкой, утонченной француженкой, и ворвалась в дом подобно урагану, перевернув в нем все вверх дном. Все она хотела видеть, все ей надо было знать: и сколько масла кладется в еду, и сколько платят служанке, и почему живут они на Большой улице Перы, не желая переселиться в более дешевый район. Зачем им животные – ведь от них одни микробы, надо их прогнать.

Кот Аслан, которому тогда был только год, убежал и, пока тетя Клод не уехала, лишь по ночам прокрадывался на кухню и спал там. Анниного пса Дика пришлось привязать: завидев тетю Клод, он сразу приходил в ярость.

Бабушка всего этого просто не заметила: она уже плохо слышала и не выходила из своей комнаты. Ей – девяностолетней – не стали ни о чем рассказывать.

Как только гости покинули дом, все перевели дух.