Кавказские каникулы

– Аман! Тюркче билирсин?[89 - Aman! T?rk?e bilirsin! – Ой! Ты понимаешь турецкий! (тур.).] Ты понимаешь по-турецки? – спрашивает Анна.

– Ну, понимаю, – отвечает лаз.

Она его разве только не расцеловала. Они сразу поняли друг друга. До Баладжар поезд еще не дошел, и лаз сказал, что если ей нужно во Владикавказ, то выйти следует не там, а в Баку. Она пропадет, если выйдет в Баладжарах.

Но что же делать? Время приближается. Надо принимать решение.

«Так и так я уже пропала, – рассуждает она. – Тогда уж по крайней мере поступлю так, как велел дядя, и пусть он пожалеет об этом».

И выходит в Баладжарах.

Наступая на ноги попутчикам и расталкивая их локтями, Анна вышла из поезда и принялась кричать: «Тант Клод! Тант Клод!» С таким же успехом она искала бы иголку в стоге сена. Нигде никакой тант Клод. Тут внезапно она увидела машущую с другой платформы руку и услышала голос тети: «Id, id»[90 - Ici, ici – сюда, сюда (франц.).]. Анна перешагивает рельсы, пробирается между вагонами и видит, как тетя ей показывает жестом: «Сюда».

Послышался свисток, поезд на Владикавказ тронулся. Анна, проделав сальто, влетает в окно оказавшегося перед ней первого вагона и, попав внутрь, начинает, как и все вокруг, спотыкаться и расталкивать народ. Это борьба за существование. Вперед любой ценой. Но на вокзале она, в довершение всех злоключений, потеряла и маленький чемоданчик. Теперь у нее не осталось ничего, кроме висящей на плече сумки.

Найдя свободный уголок в коридоре, Анна уселась на пол, обхватила колени, склонила голову на сумку и уснула.

Проснулась она, когда поезд остановился в Баку. Не вставая с пола, вынула из сумки карту и залюбовалась Каспийским морем. На карте оно было лиловым, а Кавказ – ярко-зеленым. Протолкнуться же к окну не было никакой возможности. Увидеть Каспийское море своими глазами ей не суждено, сдвинуться с места было смерти подобно. Смерти подобно было и оказаться у окна.

В России люди садятся в поезд, держа под мышкой огромную квадратную пуховую подушку, а в другой руке – чайник.

На каждой станции эти чайники переходят из рук в руки и пропадают в окнах. Вскоре они возвращаются полные кипятка, и тот, кто находится возле окна, может обвариться.

Когда чайники возвращались, пассажиры заваривали чай, раскрывали свои корзинки и начинали есть. Анна же смотрела, как ее попутчики едят и пьют, и слюнки у нее текли рекой.

Железнодорожное путешествие продолжалось не быстрее, чем передвигалась первая паровая машина Стефенсона.