Амулет. Книга 2

Перелезая через кучи хлама, то и дело натыкаясь на жирных крыс, совершенно не смущавшихся при нашем появлении, мы шли до тех пор, пока луч фонарика не уперся в кучу грязной и разорванной одежды, показавшейся мне смутно знакомой.

«Господи, да это же Григорий! Они убили его! – лихорадочно проносилось в моем воспаленном мозгу. Мне стало дурно, я еле дышал, а в голове железным молотом стучала одна-единственная мысль. – Не уберег! Не уберег!! Не уберег!!!».

– Да он жив! – вывел меня из оцепенения голос одного из ребят, склонившихся над телом.

Услышав эти слова, Павел Григорьевич не мешкал ни секунды – пощупал пульс, проверил фонариком зрачки и ответственно заявил:

– Надо вызывать «скорую»! Сами не довезем…

У этого жуткого дня было только одно несомненное достоинство – наполнявшие его события сменяли друг друга с бешеной скоростью, не позволявшей мозгу сосредоточиться на одном из них и окончательно слететь с катушек.

Впрочем, не исключено, что мне это только казалось. Как бы там ни было, не успел я набрать номер «скорой», как во двор уже въезжала обшарпанная белая газель с красными полосками и начертанной по европейской моде – задом наперед – надписью «AMBULANCE».

Из газели выскочил до удивления похожий на Александра Розенбаума врач в замызганном зеленом халате, подбежал к вытащенному нами на свежий воздух Григорию и сделал ему неизменный укол, который, как я заметил, врачи скорой помощи на всякий случай делают всем пациентам, вне зависимости от состояния больного и возможного диагноза.

После беглого осмотра тела, он тяжело вздохнул и приказал затаскивать его в салон.

– Кто поедет с пострадавшим?

– Видимо, мне придется, – не долго думая, брякнул я, сообразив, что от находящейся в полуобморочном состоянии Галины Евстафьевны будет мало толку.

Мы уже принялись осторожно укладывать Григория в машину, когда неожиданно возникло новое препятствие – кошка, которая во время осмотра тихонечко сидела в сторонке, словно не желая мешать работе врача, теперь точно взбесилась.

Она свернулась калачиком на груди Григория, лизала ему лицо, руки и никак не хотела покидать его, кусалась, царапалась и кричала. Господи, как она кричала! Как женщина, только что потерявшая любимого мужчину.