Синие горы

Спрятанный под раскидистым кустом черёмухи домок ещё издали подмигивал чисто намытыми стеклами глаз. И, едва ступив за калитку, попадала она в мир своего детства. Каждая доска на крылечке, да что там доска, каждый сучок был знаком до боли. Мать – колхозный агроном, дома почти не бывала, пропадая то на полях, то на току. И расти бы Варюхе в батькином тракторе, кабы не бабка: с нею, как у Христа за пазухой. Сколько секретов друг другу поведали – только им двоим известно.

А уж сколько словечек от своей бабульки переняла Варюха, не счесть.

Порой кажется, что в каждом слове – бабушкина присказка. Спать ложится, а три самых простеньких молитвы, заученные с бабушкой, прочитает. А бабушка не отстаёт. Чирки свои называет «красотки», переиначив кроссовки на свой лад. Поглядела на чудные внучкины чулки по прозванью «малютки». Варюха тогда со смехом растягивала на пальцах струящийся капрон, показывая припрятанную длину чулка. Через пару дней баба Аня, распустив свои хлопчатобумажные чулки гармошкой, посмеивалась:

– Мои малышки совсем с ног упали.

Твои-то на чём держутся?

Позавтракав, Варюха шустро прибралась на столе. А потом уж высказала свой секрет:

– Хочу попробовать нынче поступить в институт.

– Дак ты же учишься? Куда ишо поступать? – встревожилась старая. Внучкина учёба даром не проходит: баба Аня уже знает, что такое «сессия», «зачёт». И в эти страшные дни усердно молится о даровании ума своей студентке. Каждой пятёрке радуется, точно зная, кто помог.

– У нас один мужик тут был, зачитался и сдурел. Учишься же, почо ишо куда-то, головушку мучить. – Бабушка сокрушённо села у печи на табурет, положила на колени свои корявые маленькие руки и пристально вглядывалась в лицо внучки. Может, уже заучилась, вот и несёт всякую ерунду?

Обняв бабульку, чтобы успокоить, притиснула Варя её к себе и тоже загрустила. Хабаровск далеко от дома, затоскуешь – не прибежишь.

Баба Аня, выглянув в окно, увидела, что в грядке с батуном похаживают цыплята.

– Караул! – её как ветром сдуло. Варя едва поспевала следом.

– Цыпа, цыпа… цыпа! Идите, маленьки мои, идите, вылазьте на свет божий, – елейно выводила бабка Аня и трясла плошкой с нарубленной травой и мешанкой, которую успела прихватить на веранде. Но зловредные цыплята ни в какую не высовывались из луковых джунглей в грядке, до этого старательно оберегаемой и лелеемой.