Укусила Муська собачку

Ивасик услышит: это мамки голосок, плыви, лодочка, к берегу! Увидела Ивасика ведьма, вздумала его съесть и стала звать: приплынь-приплынь ко бережку. А Ивасик говорит: не мутер это голосок, плыви, лодочка, подальше!

На этом месте я засыпал. Мне бы спросить, что значит «мутер» да напомнить на другую ночь начать с середины, да ума, видно, не хватало. А мать в следующий раз опять: жили-были отец и мать с единственным сыном…

Чего недодали родители из-за вечных забот компенсировала улица и мои сверстники. Мы играли в «чехарду», в «глухой телефон», в «клек», «чижик», в «красно-белых», «в пристенок».

А еще горланили хором: «Укусила Муська собачку за больное место за ср…ку». Я долго гадал, кто такая Муська, что укусила собаку. Или это собака укусила Муську. Но добраться до истины не удавалось.

Дни, оставшиеся до первого сентября, тянулись медленно Букварь, тетрадь, ручка, пенал, чернильница и карандаш ждали своего часа в портфеле. Временами я их доставал, раскладывал, а потом снова щелкал блестящим замком.

Старший брат Володька учил:

– Самое главное – резинка! Резинку не забудь – двойки стирать!

В семье особых нежностей не разводили, поэтому в школу меня повел он, пятиклассник. Стояла жара. Большой двор бурлил, словно махан в казане. Все перекрикивали друг друга и толкались. Наконец с крыльца выкликнули мою фамилию. Ухватив меня за шкирку, брат потащил меня сквозь толпу. Нас построили по двое и повели внутрь, где оказалось прохладно и пахло краской. Я быстро обсох, намаявшись в толстой вельветке.

«Мама мыла раму» и «два плюс два» стали тем порогом, за которым исчезло детство и началась другая жизнь. Скоро в нашем классе появились второгодники. Один из них – Виталька- носил кличку Дед, верховодил над Кулякиным, которого никто не звал по имени, и Мишкиным Витькой – тощим и хилым. Парты стояли в три ряда, заканчивались вешалкой с крючками на обе стороны. От зимней одежды она становилась похожей на случайно завернувшего сюда мамонта, с боков которого свисали пальтишки, шапки и платки.

Туша покоилась на тридцати парах валенок.

После звонка на урок троица протискивалась за вешалку и затихала. Ее, сплющенную и взопревшую, хватало на несколько минут. В тишине вдруг раздавалось мяуканье. Учитель подходил к вешалке с указкой. Погоня между рядами и вокруг кафедры заканчивалась тем, что хулиганов расставляли по углам. Они тяжко вздыхали и строили рожи. В следующий раз, когда им надоедало сидеть смирно, по одному, а то и разом они ползали под партами.