Поиграй со мной

 – под скрип кровати мать подает голос из темноты.

– Мама, я не сплю, говори нормально.

– Точнее, уже сегодня… Вечно я не за того проголосую… В прошлый раз, ты знаешь… висят два листка… на участке… – слушала Виктория Семеновна сквозь дрему (кончалась грозившая никогда не кончиться суббота)… – подошла… один из прежнего созыва… богатый… указан доход в листке… другой директор школы… куда беднее… пусть, думаю, его… тот нацаревал… пускай теперь директор… проголосовала… и ты знаешь… что меня дернуло на выходе опять?.

. к листкам этим… ну чего я опять подошла?.. шла бы себе и шла… мимо… читаю: директор школы… доход… трудовой путь… в низу самом… в самом низу: член коммунистической партии.

Под утро у Виктории Семеновны стало плохо с сердцем.

– Ну, как ты?.. мама… – проводив врачей, Ника уселась на свою постель в дальней, теперь занятую матерью.

– Ника, мы с папой… у нас есть какие-то сбережения…

– Перестань.

– И квартира. Если что, бабушку не бросай…

– Мама!..

– Это я так. Я понимаю.

Инфарктника сразу видно… У меня всего лишь на нервной почве… Помнишь, у папы в первый раз, два года назад: по всему миру фейерверки в телевизоре… помнишь, в вестибюле, в больнице. Все с ума посходили, как же: год с тремя нулями…

– Второй раз тоже в больнице…

– Да-да… через год… дежавю. На том же месте.

– Бабушка называет это «День торговли». Говорит: скоро в каждом месяце будет день какого-нибудь святого… Раньше и слыхом не слыхивали… А теперь: День Валентина, День артиллерии… Пасха, 7-го Ноября… два Рождества, два Новых года… и два Третьих тысячелетия… Торговля счастлива… Вот такая у нас бабушка…

Оживая под лаской дочери, Виктория Семеновна пошарила по постели рукой, натолкнувшись на книжицу.

– Постарайся обходиться без подобного… – прочтя, указала дочери на это «жрет», тут же припомнив: что-то такое она уже говорила… – Знаешь, у нас в пионерском лагере, в детстве, был пеник… так мы его звали, с аккордеоном. Что-то вдруг вспомнилось… Ну вот, он нас, пионеров, построит, меха растянет… и обязательно скажет: «Со счастливым выражением лица, и-и-и!.

.»

Ника, прыснув, спохватилась:

– Тебе, наверное, нельзя смеяться…

– Ничего… ничего… – улыбаясь, сказала Виктория Семеновна, снова глянув на разворот, прежде чем отложить книжицу – на эти, в розовом пуху, морды:

Фламингу съели звери,

Но розовые перья

Остались от нее.

Зверье не жрет перьё.

Виктория Семеновна прикрыла глаза. Ника выскользнула из комнаты.