Будка

А главное знаешь, что я заметил, даже многие заграничные фильмы не имеют столько постельных сцен. Словно те берегут своих граждан, а над нами смеются. А у нас в каждом фильме актеры навыверт. Да оно мне надо, я с ребенком не могу спокойно сесть телек глянуть.

– Я не сморю.

– Да я тоже, но всё равно, бесит! Что народ помойка что ли? Это я так, просто накипело, не бери в голову Лёх.

– Ничего, я всё равно рад тебя видеть. Правда удивляет нравиться, что ли вам так жить?

– Да всё будет хорошо, я верю в светлое будущее!

– Идиот ты, что ли Антох?

– Тяжело же это из пепла восставать, а мы с девяностых, так с руин самых выкарабкиваемся.

Только дурак может думать, что это так просто, всем сделать хорошо. Вот видишь, когда бедному хорошо, богатому плохо и наоборот. Всем не угодишь. Кто на сцене привык испражняться и голышом бегать, вдруг ему скажут нельзя, ему уже плохо станет, – засмеялся Антон.

– Это так! Есть у тебя такая способность убеждать, только что ты такой умный ничего не добился в жизни?

– Не хочу, не всем быть звёздами.

Я живу! У меня здесь весело, то Петрович с рыбалки приедет; то Миха звонит, давай говорит, от моей холодильник перевезем, я съезжаю. Я говорю: «Опять!». А он у нас видный лавелас, за год я его холодильник уже пятый раз перевожу. Я ему говорю: «Миха ты достал, сними для холодильника квартиру, я его больше возить не буду».

– И что, снял?

– Да снял, отвезли. Только он через месяц опять нашел себе бабу и со своим холодильником к ней поехал. Вот уже неделю живёт, я молюсь, чтоб любовь до гроба.

Не удивлюсь, если он скажет, похороните со мной холодильник.

– Да завидую я вам, как-то просто всё, живо.

– А знаешь, может я и идиот, а свой, русский, доверчивый, поэтому и родину люблю! – Антон улыбнулся в свои двадцать два оставшихся зуба и посмотрел на часы. – Ёшкин дрын, время то уже! Меня жена потеряла, давай Лёшка не грусти. Ушёл я!

– Сынок, ты завтра придёшь? – обратилась мать к Антону, как к родному сыну.

– Конечно баба Вер! До завтра.

Антон наспех собрался, оставив мать с сыном в тишине. Мать начала хлопотать, укладывая сына спать, перед завтрашним тяжелым днём.

Утро оказалось необыкновенно тихим, но тихим настолько не долго, что Алексей не успел об этом подумать. Вскоре засобирался народ, кто-то пытался выразить сожаление, кто-то и вовсе говорил о насущном (ботинки, рюмки, ложки, работа, дети и прочие вещи, интересующие в миру). Их нельзя было судить, они продолжали жить.