Рагана

Но с такими волосами на тракте вряд ли спокойно. Не боишься?

Я пожала плечами. Волосы как волосы, ну и что, что седые? По первости все орут: «Ведьма!», уже привыкла. Да и не объяснять же каждому встречному, что краска мой бело-серебристый цвет не берет. Из-за волос меня пытались убить только в паре волостей. Куда чаще опасность исходила от сластолюбцев, решивших, что молодуха охотно ляжет под любого, кто пообещает ее кормить и одевать. Почему-то слово «нет» знакомо очень малому количеству мужчин.

– Я могу за себя постоять.

– А в наше Приречье зачем пожаловала? – промолвил голова.

– Я уже сказала вашему доблестному стражу. Хочу согреться и поесть. После этого готова предложить свои услуги травницы. Ну а если работы нет – тогда буду благодарна, если скажете, кому я могу продать коня.

Уже договорив, я вдруг осознала, что он сказал. Приречье! Это же та самая волость, про которую говорил Игнотий!

Пирожок возмущенно всхрапнул и боднул меня в спину, намекая, что он продаваться совершенно не согласен.

Я украдкой вздохнула, едва сдержавшись, чтобы вздох не перешел в зевок. Коня было жалко до слез. Но себя еще сильнее. Потому что добрая животина хозяина найдет без труда, а вот я никому не нужна, и по-другому никогда не будет. Потому мне придется выживать любой ценой – даже ценой расставания с другом.

– В наших краях распутица длится не один день, – голова и кузнец с сомнением переглянулись.

– Если вы переживаете, что я у вас задержусь…

– Батюшка! – отчаянный женский крик перебил меня.

По лужам, подобрав юбки, бежала женщина, и, судя по тому, как голова чуть скосил глаза, звала она именно его. Добежала – простоволосая, запыхавшаяся – и вцепилась в рукав, продолжая голосить:

– Батюшка Артемий, Марьяне хуже!

Голова побледнел и, кажется, забыл о моем присутствии. Повернулся к всхлипывающей женщине и сжал ее руки в своих.

– Ты знаешь, где травы. Сделай отвар. Приступ начался?

– Не было приступа, батюшка! Стонет, за живот держится и белая как смерть! И пена… пена изо рта, ровно у собаки бешеной!

Брегота, все еще нацеливающий на меня вилы, растерянно замер.

Нехитрое оружие наклонилось к земле, пачкаясь в глине. Голова враз осунулся и постарел, но погладил женщину по плечу и кивнул, ободряя:

– Не плачь. Я сейчас приду. Скорее, отвар, ну же!

– Ох, горе-то какое, горюшко настигло, откуда не ждали… – причитая, женщина побежала обратно, разбрызгивая воду.

По мне она мазнула рассеянным взглядом, точно и вовсе не увидела.