Рагана

В конце улицы стоял высокий, худой как палка мужчина и смотрел нам вслед. Он не пытался догнать нас, не произнес ни слова, но я почувствовала исходящие от него волны ненависти и содрогнулась.

– Бур, – тихонько окликнула я кузнеца. – Кто это?

– А? – он обернулся и мазнул взглядом по мужчине. – Это Василий, печник наш. Мужик хороший, но раган не любит. Знаешь что, – Бур остановился и крепко взял меня за плечо, будто я пыталась сбежать. – Не говори никому, что ты рагана. Сама понимаешь, правда у каждого своя.

Некоторые верят, что вы – порождение Нави. Мы с Артемием сумеем тебя защитить, но чем меньше людей узнает, что ты не просто знахарка, тем легче будет нам всем.

Я закусила губу и дернула плечом, сбрасывая руку кузнеца. На душе стало горько. Хотя странно было бы ожидать чего-то иного. Мне позволили остаться – и на том благодарствую. Всеобщей любви я и так не искала.

– Чесать языком почем зря – не то, чем мне нравится заниматься.

Бур кивнул, показывая, что услышал мои слова, и мы двинулись дальше.

Вчера я не смогла толком рассмотреть ворота из-за хлещущего дождя, зато сегодня они предстали передо мной во всей красе. Железные, сверху донизу исписанные рунами и закрытые тяжелым засовом, они выглядели так, будто их сюда перенесли из какой-то крепости. Бур перебросился парой слов с мужичком, удобно расположившимся в траве возле забора, и тот кивнул. На меня он даже не смотрел: то ли был нелюбопытен, то ли и без вопросов знал достаточно. Бур покраснел от натуги, сдвигая засов.

Я стояла за его спиной, внимательно рассматривая руны и повторяя их шепотом в попытке понять, что они значат. Приглядевшись, я увидела, что и забор изнутри тоже расписан рунами. Дерево потемнело, чернила выцвели, и знаки были почти незаметны.

Створки разошлись бесшумно. Бур развел их ровно настолько, чтобы мы могли пройти. За нашими спинами лязгнуло, когда ворота встали на место. Бур посмотрел на меня:

– Готова?

Что я должна была отвечать? Конечно, не готова, я же не знала, что он хочет показать.

Но мысль о своем домике и зимовке в тепле грела душу, и я мрачно кивнула.

Мы обогнули Приречье, держась высокого тына. Бур шел впереди, а я прислушивалась и принюхивалась. В сырой плотный воздух вплелась новая нотка. Пахло мокрой галькой, шершавыми черными ракушками, тиной и рыбьей чешуей.

Пахло рекой. И спустя несколько минут я убедилась, что чутье меня не подвело.

Оказалось, что Приречье не зря называлось именно так.