Пока есть юность

А ты знаешь, как мы терпеть не можем вседозволенность. Это гной, который затрагивает людей и проникает так глубоко, что ни одним скребком не выскоблить. Когда человек живет в унижении, он перестаёт уважать ближнего. Уходит само единство. Целостность. Они создали для вас тюрьму. Искусственную жизнь. А в ней навряд ли можно найти что-то подлинное. В подобных вещах не отыскать правды, красоты, свободы. Но всё искусственное – это театр боевых действий, и на сцену выходят только самые смелые. Те, кто не боится. И играют они не ради себя, а ради публики.

А те, кто дойдут до конца, смерти будут больше неподвластны.

– Велика ли разница? Нас всех перебьют, и ты это знаешь. Не говори, что это не так. Вы хотите принести нас в жертву! – теперь эти огоньки раздражали меня, мне захотелось их выключить.

– Ты права… – сказала она спокойно. – Умрут многие, но не надо думать, что мы этому рады. Что мы жаждем отдать вас на убой.

– Одни умрут, других лишат юности. Сколько останутся?

– Мало, но останутся. И этого будет вполне достаточно.

Будут рождаться другие. А те, что выживут, будут самыми лучшими.

– Тебе легко говорить, у тебя будут ещё дети. Какая я у тебя по счету? А у меня один. И он даже ещё не родился. А ты говоришь мне, что мы вскоре должны умереть?

– Мне не безразлична судьба внука, Тина. – я вопросительно посмотрела на неё. – Да, любовь моя, это внук. И должна сказать, он куда воинственнее и решительнее, чем ты. Поэтому я пришла к тебе не для того, чтобы поставить перед фактом, но натолкнуть тебя на выбор, хоть это мне и запрещено.

Я пристально посмотрела на неё.

– Ты покажешь мне будущее?

– И да, и нет. Я подскажу тебе, но я не могу тебе сказать, что выбрать. – она встала с матраса, и я приблизилась к ней. Она подняла руку, и луна вдали оказалась на ладони. – Смотри, Тина. Смотри…

Луна быстро закрутилась по часовой стрелке. Мне казалось, что я вылетела из окна, оказалась внутри кратера, а потом меня снова выкинуло в квартиру. На кровати лежала другая я. На мне были мои бежевые спортивные штаны и серый топ.

Комната другая, но почти не отличалась. Однако рядом стояла детская люлька с висящими побрякушками. Стоило мне её заметить в темноте, как в ней заплакал ребенок. Я проснулась, взяла карапуза на руки и стала ходить по тёмной комнате.

Я стала ходить хвостом за собой. Было сложно поверить, что это я со своим сыном. Я ходила как тень. Пыталась заглянуть себе за плечо и увидеть лицо ребёнка. Машинально я дотянулась до своей спины.