Чёрно-белое колесо

За окном светлело. На столе стояли три пустые бутылки пива. Кажется, пора заканчивать с выпивкой.

– Не помогают ни девки, ни водка, – пробормотал он. – С водки похмелье, а с девок что взять.

Голос разнёсся по пустой квартире, утонул в сумерках и пыли. Убраться бы. Чёрт знает, сколько он этим не занимался. И побриться. Распустился, сукин сын, как сказал бы отец. Он, наверное, много чего сказал бы растёкшемуся из-за бабы сыну. Мама говорит, не стесняется. Или не сказал бы ничего. Просто молча похлопал бы по плечу.

– Нужно собраться, – сказал Андрей. – Нужно собраться. Поспать хоть пару часов. Завтра совещание.

Какая-то шишка выкупала одну из их линий, собираясь перевести её с исследовательской на коммерческую основу. Это был реальный шанс выжить, сохранить хоть часть института и лабораторий.

– Плевать, что там производить будут, – ворчал Пётр Васильевич. – Главное, чтоб не наркоту. Кажется, удобрения какие-то. Плевать. Лишь бы денег хватало хоть за аренду и электричество платить.

Итак, поспать. Потом душ и побриться. И выбросить бутылки. Накопилось. И хоть сосисок купить вечером, холодильник пустой. Нужно попробовать, хотя бы попробовать жить. Он разберётся и с разводом, и с тем, где будет жить дочь. Позже, немного позже. А сейчас спать.

– Спасибо и за то, что не позвонила, – сказал он, разрывая письмо на мелкие кусочки. Он не был уверен, что сделал бы, услышав голос Регины.

Над головой бушевали бури. Миллионы и миллиарды маленьких и больших грозовых фронтов.

Что-то рушили и возводили, кого-то свергали и возносили, взрывали и стреляли, покупали, продавали, дрались. Плакали слезами цвета венозной крови, красили ими пиджаки и девятки. Бури злились и выли. Внизу, под ними, качали головами и жили дальше. Человек ко всему привыкает. Можно спать под канонаду, если она никогда не утихает. Можно пройти мимо смерти, не испугавшись, если она каждый день попадается на глаза. Можно разучиться жалеть и сострадать, если на жалость не хватает сил – выжить бы. Человек всегда хочет есть, пить, спать. Любить и ненавидеть. Человек всегда хочет просто жить. В любую эпоху и под любыми небесами.

Немного лет спустя, когда к слову «русский» перестанут добавлять «новый», словно бывают старые, когда карты из телефонных станут банковскими, и растворится в небытии такая вечная черта мест обитания людей, как ларьки, кто-нибудь обязательно спросит – разве так бывает? Разве так можно? Бывает. Можно.