Радость наша Сесиль

Три времени – это избыток, когда исправлять неуемное сердце

достаточно только тебя – обучившийся правде – зазор.

На месте раскопок растет изумленье: какое

сияние древности! (вхожее в наши настольные лампы),

какие победы! (мы их приглашаем в свои авторучки),

чудесная весть! (заливаем ее в бензобаки) —

есть место всему, и любому находится дело – успей

учебный комплект получить, состоящий их всех элементов

столь нужного «я», что бесплатно предложено нам,

где царствует свежесть, продленная хладом.

«Для ложных озер, что качнулись на белых лучах тишины…»

Для ложных озер, что качнулись на белых лучах тишины,

для воздуха, ставшего «почва», рассказан мицелий – ужели

сверкнуло в руке грибника наторелое лезвие, став

источником зимних метафор – по ним, по ступеням твоим смысловым

восходит нутро, принимая секвенцию звука, игру на ветвях:

для полых ветвлений нет места среди угасающей битвы,

для яда нет времени – нужно сдавать в гипермаркет

лесной урожай, расфасованный в шорох, с каким обнажается голод.

Торговая музыка, тихие скрипы тележек, рядов изобильный гипноз,

вы – главное в жизни, коль снегом хрустит на зубах

нетленное облако, слывшее сердцу защитой;

пока в новостях говорят о продлении мира,

останками древних воителей полнись, отдел заморозки.

«Отвлечь коллективную душу умелыми рейдами в клубах…»

Отвлечь коллективную душу умелыми рейдами в клубах

приходят нежданная слаженность, ясность, покой:

фонариком светят в глаза: опознать расширенье труднее,

чем в узких приказах ютиться семейством своим рядовым,

покуда начальство не видит в пластинках диджейских:

виниловый ствол несдающейся музыки, ты нашинкован кружками,

и тянется с кухни такой аромат, для каких не бывает повторов;

едва отвернешься – уже на погонах предвечные сэмплы,

и плачет в сержантском кармане отъявленный бит,

жалеет, что лег не под эти понятные строки —

отбиться не в силах от пота служебного, что навалился всей массой.