Книжный клуб

Работает в галерее современного искусства.

Это – Борис Степанович…

Иосиф торопливо убрал бумажник и ловко сел в кресло, переводя взгляд с одного лица за другим.

Александра лукаво улыбнулась и сказала:

– Здравствуйте!

Борис Степанович, когда председатель указала на него, запротестовал:

– Да, это. Борис я. Не надо этого, вот.

– А тут что-то пишет Павел. Который никогда… Павел, что вы никогда не делали?

Тот угрюмо ответил:

– Вы про то, что я никогда не служил в правоохранительных органах? Ну и что? Я как-то сказал, чтобы все вопросы отпали.

Зачем же теперь меня укорять?

Сикорская парировала:

– Просто вы раз десять это нам уже говорили.

Павел не успокаивался:

– Не десять, а только три раза. Вы же наговариваете на меня.

Обстановка начала накаляться.

Борис снова подал голос из угла:

– Слушай, чувачок, какой же ты все-таки педа… нт.

Он намеренно сделал в слове паузу, чтобы придать ему двойственное значение.

Павел взвился:

– Вы так произносите это слово, будто что-то плохое.

Борис пошел на попятную:

– Успокойся уже.

Но Павел уже завелся:

– Не надо говорить мне «успокойся». Я разве веду себя неадекватно?!

Борис нахмурился, и Павел вдруг внезапно захлебнулся своим гневом буквально. Он поперхнулся, закашлялся и вдруг сразу как-то сник…

Борис Степанович Твердохлебов был мужчиной простым и основательным. Крупное тело его увенчивалось большой головой, начисто лишенной волос. Шея была, пожалуй, коротковата, но ее вполне компенсировала широта и мощь его плеч.

Руки его, сильные и крепкие, с короткими пальцами и широкими запястьями, говорили сами за себя.

То, как уверенно и спокойно лежали на его коленях или крепко держали руль дорогого внедорожника, поднимали рюмку хорошего коньяка, сразу давало понять, что Борис – человек серьезный. А иногда даже и опасный. В чем вполне смогли убедиться его сокамерники, когда в девяностых он оказался в местах не столь отдаленных, взяв на себя вину своего друга и бригадира, с которым они в сопровождении пары быков занимались отжатием бизнеса у несознательных коммерсантов.

Именно там к нему намертво прилепилось прозвище Сухарь, которым он втайне гордился и старался соответствовать….

Однако никто из завсегдатаев книжного клуба и подумать бы не мог, с кем они имеют дело. Так как на еженедельных заседаниях он был тих и растерян, как первоклассник, потерявший свой портфель. Робко сидел в углу, поджав свои большие ноги. На вопросы отвечал односложно.