Магнитофонного дерева хозяйка. Часть I дилогии

– Вот тебя первого и опущу, – чётко произнесла, без слёз безо всяких, а если и были, так оттого, что зла не хватает!

Как не слышал.

– А будет кто-нибудь доставать, выстави зеркало лицом к нему. Не обязательно реальное, достаточно воображаемого.

Никакого зеркала никто не выставлял – ни реального, ни воображаемого, собеседник отстал сам, добровольно, чтобы добровольно опуститься в глубины, залечь на дно – не всплывая, пропасть в вечной мерзлоте. С таким же успехом, он, впрочем, мог пропасть на островах Борнео или… на соседней улице.

О-о-о-жи-и-да-а-а-а-ни-и-е.

Нет, не может быть, что опять ждать. Можно ведь треснуть от этого ожидания, как какой-нибудь тыкве, позабытой на грядке. Не буду! А смерть каждую минуту и подавно ждать не собираюсь. Есть и другие занятия.

Работа. Работа придумана для того чтобы отвлекать от всяких глупостей, таких, например, как смерть. Вот Анна Аркадьевна Каренина была неработающей, и где она теперь? Посмотрела бы я на неё в метро в час пик.

Что? Тревога, беспокойство? Дурацкие, с утра с самого, плотно обосновались под ложечкой и над. Столько этот ненормальный наплёл всего – про безвременно загубленные жизни своих знакомых – двое погибли только за последний месяц, вообще ни за что. Работа, работёнка ли его – связана с риском, и, возможно, ничего общего не имеет с законом. Лекарство от тревоги всё то же – работать, работать и работать.

Чтобы по самую маковку. Наборщица не вышла на работу, что-то там дома стряслось, вызвалась ещё и за неё поработать, сверх обязанностей журналиста и правщика. Ни перекуров, ни лишней болтовни. Красота! С работы – бегом на танцы, тоже хорошо. Каждую божию неделю – два раза. Вторник, пятница. Особенно здорово бежать в обуви с острыми носами – чтобы бить под дых ожидание – с каждым шагом резче, точнее, наповал, жёстко, без тени жалости.

Дерево это тоже ещё! Вот и не покинуло оно меня, а что толку? Приросло к одному месту, в танцах – ноль. А у меня – пятница!

…Только когда из метро вышла, заметила, что погодка – престарелая, вконец одряхлевшая осень. До того дошла, что уже дождь не дождь у неё, а холодные мокрые плевочки. Да, и серого хоть отбавляй… И сразу он. С ярко-серыми глазами. И сразу эти плевочки стали чем-то личным.