Разговор на асфальте

Обычно в машине звучал медитационный восточный мотив, который часто помогал раствориться в действительности и не обращать внимания на ее колючую поверхность, получая обыденные толчки от людей, их решений, рутинных событий жизни. Сейчас этой музыки не было. Тишина в машине нарушалась лишь тихими всхлипами и угрожающими сигналами подрезанных ею авто. По обеим сторонам обочины проносилась густая зелень знакомого парка. Здесь много лет назад Ивка гуляла со своей маленькой семьей, собирая первоцветы, играя с пухлощекой дочуркой в прятки, выглядывая из-за стволов то «лосем с ветвистыми рогами», то «быстроногим бесшумным тигром», опережающим маленькую дочь большими прыжками.

В своей рыжей легкой шубе она и вправду была похожа на хищника с мягкими лапами, прыгающего по белому снегу и нежно ласкающего своего неуклюжего еще детеныша. Это было слишком давно. Повзрослевший детеныш тоже отверг ее, променяв на искрометные увлечения, романтические сопли и отцовскую жесткую, но всегда преданную любовь. Она всегда одна, даже среди толпы знакомых лиц. Ей некуда приткнуться взглядом – она все время в поиске кого-то, кого нет нигде уже, о ком тоска переросла все мыслимые границы сознания, о ком мысли истерлись до дыр и память уже отказывалась воспроизводить бессчётное количество раз то драгоценное, что еще осталось в темных ее глубинах.

Слепило заходящими лучами солнце. Где-то внутри продолжался еще монолог обиды. Внезапно перед ее глазами все остановилось в растянутом моменте, картинкой застывшей реальности, застывшими декорациями в кино.

Тело будто отделилось от сидения и попыталось выйти наружу из машины, но неизбежное уже происходило. Исчезли все звуки. Ивка не могла пошевелить ни рукой, чтобы вывернуть руль влево и принять неотвратимое хотя бы на соседнее сиденье, ни ногой, чтобы нажать на тормоз… даже мышцы глаз не могли сомкнуться, они желали видеть все: и как по встречке с бешеной скоростью выехал белый большой внедорожник со сверкающим крестом на бампере, и как на нее смотрели голубые огромные глаза водителя, умоляющие простить его, безумного, внезапно выскочившего из-за медленно идущей нескончаемой колонны огромных груженых фур. Она не могла уже дышать, но видела и чувствовала каждую свою мысль, каждое свое движение, напоминавшее замедленную съемку, ощущала холодную волну, идущую откуда-то из головы прямо в ноги, видела, как что-то ударилось ей в грудь, отдаваясь жгучей болью во все еще живое тело и сознание и, глаза, наконец, закрылись.