Духовный путь русской поэзии

В свет обрати, в поток горячий

Существование своё!

«Горячий поток существования» поэта Льва Болеславского состоял из своего святого триединства – того главного, ради чего он жил и творил:

Перед земным своим итогом

Лелею те из прошлых дней,

Когда по тропам и дорогам

Шёл, осиянный, средь людей

С ЛЮБОВЬЮ, МУЗЫКОЙ и БОГОМ.

И, конечно же, Болеславский – удивительный поэт-философ, причем философ не изолированно книжный, водящий читателей лабиринтами абстрактных образов, далёких от реальной жизни.

Его философскую поэзию можно назвать так: просветлённая простота глубины. Она понятна и доступна всем. Каждый найдёт в ней что-то созвучное для себя, возможно, ответит на какие-то мучившие духовные вопросы, обретёт духовную гармонию, успокоение и благодать:

***

Жить не затем, чтоб утверждаться,

А чтобы вечно возрождаться

И просветлённо каждый день,

Осознавая, как ни трудно,

Своих поступков смысл подспудный,

Всходить на новую ступень.

***

Не превращайте жизнь в прощанье

И в старческое причитанье

Пред строгим Промыслом творца.

Она пока не отзвучала, –

Лишь продолжение начала,

А не преддверие конца.

И еще нельзя не отметить одну очень важную особенность поэзии Льва Болеславского – она исповедальна. Он открыт и беззащитен перед своими читателями и перед Господом, которому он доверяет самые сокровенные свои мысли и чувства.

Он не боится предстать в своих стихах несовершенным, грешным, слабым и временно беспомощным.

Но именно в этом его бесстрашие и сила, потому что поэт воспринимает свой земной путь – этапом духовного роста и уникальным шансом самосовершенствования – шансом, который Господь даёт каждому из нас:

То отступая и таясь,

То нарастая, каждый раз,

Когда нам горестно и плохо,

По крохам, по слезе, по вздоху

Идёт преображенье в нас.

К сожалению, земная жизнь конечна, и в этом её печаль. Бывает, промелькнёт в стихах Болеславского грустная нота – ведь ничто человеческое и ему не чуждо:

О Господи, всё меньше мне

Встреч остаётся на Земле,

А расставаний – больше, больше.

И все, почти на рубеже,

Сливаются в одно уже, –

В последнее прощанье, Боже.

Но не таков поэт Лев Болеславский, чтобы долго предаваться грусти.