Семь

До деревни десять минут? Да кто это сказал? До деревни целая вечность. Пока доберешься, весь поседеешь. Когда же кончится эта дорога?

– Я хотела задать тебе один вопрос. – Голос отрешен.

Я молчу. Жду продолжения. Время – черная смола. Я – муха, попавшая в липкий плен прошлого.

– Жень, ты, о чем мечтал?

– В смысле?

– По жизни.

Это самый трудный вопрос. Не буду же ей отвечать, что ни о чем? Хоть это и правда. Мне жалко себя, а больше я жалею ее, но я не могу вымолвить ни слова. Я трушу. Как последняя сволочь.

Знаю, что разрушил ее мечту. Уже без всяких «возможно» и «кто же знал».

– Что молчишь?

Ни капли упрека в голосе. Простой разговор. Встретились случайно двое и мирно беседуют.

– Извини.

– За что?

– За то, что не могу ответить на вопрос.

– А он разве сложный?

Нечто родилось в голосе – интонация, которую я не могу расшифровать, но которая заставляет насторожиться.

– Да нет. Вопрос самый простой. Но я не могу ответить.

Что за ерунду я мелю?

Оля молчит.

Тягостно шуршит асфальт под колесами, только чувствую, как два щербатых вальца прокатывают мою душу, оставляя ее живой, но плоской и апатичной.

– У тебя какие-нибудь дела? – спросила она.

– Да нет. Машину ставлю на прикол. Гаража в городе нет. Зимой я не езжу.

– Да вроде осень теплая.

– Не говори. Жара. Почти тридцать градусов в октябре.

Я был готов отдать всё, что угодно, чтобы кончилась эта дорога. Еще одну минуту тягостного молчания я бы не вынес.

Наконец-то, деревня. Метров двести осталось.

– Поверни налево. Мне на кладбище, – сказала она.

Я не кивнул, не произнес. Я как робот исполнил приказ. Нажал на тормоз, утопил педаль сцепления, закрутил руль против часовой стрелки.

Мы въехали на территорию кладбища – железные ворота оказались открыты. Высокий штакетник находился справа, за ним – кресты. Прямо стоял скит. Я развернулся перед ним, чтоб удобнее было выехать.

– Не поможешь?

Только сейчас заметил у Оли на правом плече небольшой рюкзак.

Забрал его. Он оказался легким.

Мы зашли на кладбище и направились мимо могил. Оля впереди. Я, как побитый пес, поплелся сзади. Было смешно видеть со стороны эту картину, если не было б так грустно.

Нас накрыла тишина. Самая настоящая. Ее нарушал шелест листвы. Птиц не слышно. Кладбище находилось рядом с деревней, но, казалось, ютилось на краю света. И никого рядом нет, кроме нас. Один на один в странном молчании.