Семь

Я не сказал о мечте, которой не было, да и Оля не произнесла ни слова, хотя знаю, что скажет, если спросить. И я этого почему-то боюсь.

– Открой, – сказала она.

Я все понял. Ослабил веревку на рюкзаке. Оля достала пластиковые цветы. Она, не торопясь, намотала длинный стебель на арматуру железного креста. Также, не спеша, повторила процедуру с другим букетом. Я неотрывно смотрел за движением ее пальцев.

Сколько лет прошло после нашей последней встречи? Лет шестнадцать-пятнадцать. Не меньше. Что было с ней? Этого я не знал.

Могу лишь предполагать по фотографиям в социальных сетях. В том прошлом, длиною в полтора десятка лет, что было у меня? Ничего, кроме попыток оправдать существование. Оправдать небольшую трещину, разверзшуюся до гигантского разлома, от которого невозможно отгородиться рукой, ибо он загораживает весь горизонт.

Мой взгляд скользнул ниже. Прочел табличку. Здесь похоронен ее отец. Мать жива. И это странно. Странно то, что я знаю, что Олина мать жива. Откуда? Взгляд скользнул ниже.

Сухой холм могилы зарос жесткой щетиной травы. Отчего умер ее отец? Диабет, ослеп, инсульт – сухие слова, дошедшие в виде слухов, вместили короткую жизнь человека. Или всё было в другой последовательности? Да что гадать, я особо не интересовался, так зачем рассуждать сейчас?

Я заметил, Олины пальцы вцепились в крест. Я впился взглядом в эти пальцы, боясь отвести взгляд, боясь, что в мое поле зрения попадет ее лицо, и я увижу его вопреки. Оля молчит. Кажется, она побледнела.

Нет, это осень, и желтые листья отсвечивают на солнце.

– Ну, ладно. Пошли, – произнесла она отрешенно.

И в этом октябрьском дне, в жаре и духоте почувствовал, как в висках бьется кровь. Сердце ухает редко и тяжело.

Я пропустил Олю вперед.

Мы подошли к машине. Она открыла дверь, но задержалась. Облокотившись о крышу авто, Оля, смотря на меня, спросила:

– Неужели у тебя ничего не было? Никакой мечты?

Я впиваюсь взглядом в ее глаза. Не хочу отпускать их. Хочу смотреть бесконечно.

Хочу молчать без конца. И больше никаких вопросов и никаких ответов.

– Неужели не было? – вновь спросила она.

– Ты знаешь… – И я осекся.

Зубцы шестеренки цепляют камешек, они пытаются перемолоть инородное тело, но все бесполезно. Шестеренки заедают. Нечто подобное происходит в моей голове. Меня переклинивает.

– Знаешь, есть вопрос. Серьезный. Ты должен ответить на него, каким бы он странным тебе не показался.

– Хорошо, я отвечу.