Переплески перекатов. Том 2

Ещё им и не пахнет в городах,

когда его короткая история

рождается на сумрачных волнах.

Она неясным звуком тронет чаек,

неярким бликом яр обворожит

и ветра дуновением нечаянным

на усике антенны задрожит.

Рассвет над Волгой – сказочное действо,

когда легко душою покривить

и вдруг поверить: возвратилось детство

и можно жизнь по-новому скроить.

Но вот уже за дальними лесами

взметнулось пламя будущего дня,

и всё острей, всё явственней касанье

далёкого, но властного огня.

Восходит солнце!

Громче чаек крики.

Свежей озона терпкий эликсир.

Из плотной полутени в полублики

с восторгом входит отдохнувший мир.

В нём много грязи, но и много света,

в нём горьки травы, но и сладок мёд.

И вспять – нельзя, но именно поэтому

в нём есть потребность двигаться вперёд!

1978 г.

«Ещё один мой день…»

Ещё один мой день

позолотил восток.

Ещё одна ступень,

ещё один виток.

И надобно вставать,

и надобно идти,

и приручать слова…

Но, Господи прости, —

под пересвист стрижей

дай паузы хлебнуть!

На зыбком рубеже

рассвета хоть чуть-чуть,

укрывшись от забот

дремотной пеленой,

дай в лености лесной

побыть самим собой.

Замри на миг, Земля.

Ярило – отдохни!

Постой будить поля,

пусть выспятся они.

Спи, Волга, спи, Ока.

Деревья и кусты,

замрите.

Облака,

как чистые листы

моих грядущих книг,

плывите не спеша:

хотя б на краткий миг

пусть отдохнёт душа.

Пусть, озаряя даль,

замрёт рассвет в тиши.

И, может, мне тогда

достанет сил

на жизнь.

1979 г.

«Дорога устало петляет…»

Дорога устало петляет

и тает

в тумане,

что сонно над полем витает,

а жёлтые скирды,

качаясь в тумане,

всё так же, как в детстве,

волнуют и манят.

Как в детстве.

Как в то бесшабашное лето,

когда под спиной колыхалась планета,

а я на планете

лежал кверху пузом,

и солнце катилось зелёным арбузом.

И если, прищурясь,

смотреть сквозь ресницы,

от солнца тянулись зелёные спицы.

И тихо вязалось на них

кружевное

прозрачное марево летнего зноя.

И было забавно смотреть сквозь прищуры

на то, как плывут,

изменяя фигуры,

пушистые,

точно из пуха иль меха,

стада облаков.

И хотелось уехать,

уплыть,

улететь,

ускакать

и умчаться

туда, где они на рассвете родятся.

И лез я на башню душистого стога.

И жадно

часами

глядел на дорогу.