Переплески перекатов. Том 2

Вот точно такую —

кривую, в ухабах…

Ах, если б решиться,

шагнуть,

и тогда бы,

возможно, открылись завесы секретов,

дошёл бы,

нашёл бы купели рассветов.

А впрочем…

Навряд ли случится всё это.

Давно уже нету мальчишки средь лета.

А есть бородатый,

сутулый немного

мужчина,

усталый, как эта дорога.

Он многое знает.

Не всё понимает.

Но всё же решенья порой принимает.

И ставит вопросы.

И ищет ответы.

А нынче?

Ну, просто кончается лето.

Как в детстве, туман по-над полем витает,

а в нём, словно в прошлом, дорога петляет.

1980 г.

«Это море шумит…»

Это море шумит

или сосны шумят?

Август ливнем прошит

и ветрами примят.

На душе невпопад защемило.

С чего?

Или cкop листопад с грустной песней его?

Бесконечной волной время лижет песок.

Бой проигран, и зной отступил за лесок.

А за ним за лесок отлетела жара.

Птицы наискосок чертят небо – пора!

Кончен труд матерей.

Нынче – дело отцам:

надо поднатореть

для полёта птенцам.

А моим двум птенцам

всё бы песенки петь —

от родного крыльца

им не скоро лететь.

Им не скоро лететь —

мне скорей, как ни жаль,

сквозь осеннюю медь —

в бело-зимнюю сталь.

Оттого и щемит на душе невпопад.

…Это море шумит или сосны шумят?

1982 г.

Сирень

Был неба перевёрнутый стакан

наполнен до краёв прохладой утра,

и с тополей серебряная пудра

в безводный тихо сыпалась фонтан.

Стоял июнь. Наивная сирень,

почти обломанная, отцветала.

И всё-таки упорно источала

свой сладкий запах.

Приближался день.

Я ощутил вдруг приступ немоты,

обиды за бессилие вмешаться,

мечтая об одном лишь – надышаться

до наступленья пыльной духоты.

Поскольку знал, что полчища машин

задушат эти запахи бензином

и походя какой-нибудь верзила

сломает гроздь последнюю с вершин.

Пожухнут краски. В гуле суеты

уже не различишь деревьев шёпот.

Писк воробья и голубиный клёкот

поглотит хаос улицы. И ты,

придавленный весомостью забот,

сольёшься с массой по делам спешащих.

Не дышащих!

Бессмысленно вершащих

процесс впусканья в тело кислород.

Лишь вечером, когда идёшь домой,

всецело отданный на откуп лени,

опять увидишь этот куст сирени

и… горько посмеёшься над собой.

1977 г.

«Толкач «Дунайский» лязгал автосцепом…»

А.