Жена врага

В те годы проходил процесс раскулачивания, шла организация колхозов, велась политика массового преследования крестьян по признаку имущественного положения, проводившиеся большевиками. Проведение политики совпало с принудительной заготовкой хлеба и коллективизацией, что привело к массовому недовольству крестьян, групповому выселению кулаков и их семей в спецпоселения, конфискациям их собственности, расстрелам…

Экспроприация запасов зерна у кулаков и середняков именовалась «временными чрезвычайными мерами».

Однако насильственное изъятие хлеба и иных запасов отбивало у зажиточных крестьян всяческую охоту к расширению посевов, что позже мешало трудоустройству батраков и бедняков. Тем самым запущенный механизм раскулачивания остановил развитие индивидуальных хозяйств и ставил под вопрос саму перспективу их существования.

Дверь распахнулась, и в слабых лучах уходящего солнца я рассмотрела силуэт знакомой фигуры…

В дверях стояла мама. В руках она держала платок, который сняла с головы, его концы едва касались пола.

На ней лица не было, точнее, это было лицо от долгих пролитых слез и легкая дрожь, как после сильного удара.

– Собирай вещи, Маруся, все только необходимое и то, что разрешено в предписании…

– Какое еще предписание? О чем ты говоришь? Где отец?

– Отца взяли под арест. С Ленькой Голиковым он дела имел, того уж как 6 месяцев ищут, все его имущество давно забрали. Нас на Урал отправляют, два дня на сборы. Нас много таких, от станции астраханским товарняком до Саратова, а там дороги все в Сибирь… В Сибирь – на новую землю.

Что нас ждет, не ведаю. Собирай вещи, дочка…

В полночь того дня я услышала скрип калитки, но лая собаки не было. «Свои, – подумала я, – отец вернулся, может». Мама сидела за столом, не ложилась спать, жгла лампу, ничего не делая.

На пороге стояла Тамара Морозова, ее зажиточного мужа еще неделю тому назад забрали, в дом к ним подселили семью крестьян из хутора Гончаров, разобрали амбары, увели лошадей.

Ее сыновей с семьями тоже отправили, а она сама ввиду своего преклонного возраста осталась на своей земле. Правда, тогда уже возникал вопрос: чья земля стала, кто в доме хозяин, кто работать будет?

Не до конца я понимала все происходящее, но точно знала, что в ссылку отправляют всех, кто ни свет ни заря поднимался и хлеб выращивал, хозяйство вел, тех, кто семьи кормил и запасы умел делать. А теперь все равны, батраки и крестьяне, купцы и помещики.