Золотой тупик II – III

Пришлось торчать на улице со слабеющей надеждой на встречу. Эдди встал в дозор у телефонной будки напротив парадного входа храма науки. Заморосил дождь, он прятался в телефонной будке, из которой его периодически выгоняли. Илья не появился не через час, не через два. Глянув на часы, Эдди дал себе ещё десять минут на ожидание. Приближающийся вечер в обществе Андрея обещал лекцию о деградации современной музыки, творчестве старых мастеров джаза и водку под томатный сок. В очередной раз послав громы и молнии на голову неуловимого земляка, он решительно поднял воротник куртки, и обходя лужи, прошёл на автобусную остановку.

Когда двери автобуса за ним захлопнулась, он увидел у парадной лестницы института паркующийся Форд времён Великой Депрессии и выкатывающуюся из него круглую тушку Ильи. Расталкивая пассажиров, Эдди протиснулся к кабине водителя и закричал голосом трагика:

– Случилось страшное! Товарищ, я забыл выключить реактор! Сто рентген в час. Остановите! Здесь и ваша вина будет в гибели двух тысяч сотрудников!

Глухой ропот пассажиров всколыхнул воздух:

– Из-за таких растяп и случаются трагедии и аварии – живём рядом и не знаем, что в этих институтах лоботрясы делают –этот хоть вспомнил, другой бы не подумал о людях – беги, дурень – водитель, – немедленно остановите!

Водитель остановил автобус, зло бросив:

– Меньше пить нужно, доцент.

– Спасибо, товарищи, вы настоящие советские люди, – просиял Эдди, прикладывая руки к сердцу.

Никогда ещё он не бегал с такой скоростью! Он летел по лужам, прохожие шарахались от него.

Ни Бэн Джонсон, ни могучий Карл Льюис не смогли бы сейчас его обогнать. Илья Борисович уже был на предпоследней ступеньке парадной лестницы, ещё мгновенье и он бы исчез за дубовыми дверями с гербом СССР.

Могучее и страстное:

– Ильюха! – сотрясло влажный воздух, согнав с проводов воробьёв. Такой крик издают разгорячённые охотники, когда внезапно в пылу погони осознают, что жертва от них уходит. Илья вздрогнул, остановился, и тут же оказался в крепких объятьях Эдди.

Излучая братскую радость, он зло тискал его, не забывая поддавать кулаком в бок икающему после каждого удара Илье, приговаривая при этом:

– Где ж ты бродишь, Иерусалимский козак, свинтус ты зажравшийся, держимордище окаянный, ты не зелёный мир, а вздувшаяся банка просроченного горошка.

Ошалевший от наскока Илья взвизгивал, как от щекотки и, наконец, взмолился:

– Да больно же! Отпусти, Эд. Перестань.

Эдди отпустил.