Две жизни Миши Маргулиса

Что, ну, ни как, не повлияло на разгульный характер нашего Миши, и в результате привело его к такому печальному концу. Нет, не то чтобы уж совсем к печальному, но все-таки.

С годами, он, конечно, остепенился и взял себя в руки. Для этого папа с мамой положили немало сил и здоровья. Однако, заслуга, в основном, принадлежала не им, хотя без папы и тут не обошлось. Так, из последней истории вызволял сынульку, естественно, он. Впрочем, как и из остальных. Но, в этот, раз, Миша испытал на себе всю неотвратимость и серьезность наказания в лице участкового, который в доходчивой форме объяснил недорослю, его непременные перспективы, посадив на несколько дней в КПЗ, где ему, совсем, не понравилось.

И где он очень, ну очень испугался и решил никогда, то есть, вообще, никогда туда не возвращаться. Однако, как говорят от сумы и от тюрьмы…, ну вы меня поняли.

Но это было, как я уже сказал раньше, в глубокой молодости. К тому времени, о котором пойдет речь, грехи молодости были забыты, все пороки, или почти все, искоренены.

И осталась у нашего Миши одна, но «пламенная страсть».

Однако, давайте по порядку.

Глава вторая

А по порядку будет так. Петр Соломонович, царствие ему небесное, когда Мише исполнилось восемь лет, привел к нему педагога – музыканта, чтобы Миша мог выучиться на скрипача. Вот с этого-то и началась у него новая, совсем неизведанная, пора.

Миша влюбился в скрипку, на всю оставшуюся жизнь. Пять лет, по три часа в день не выпускал из рук инструмент. И это мальчишка, которого на улицу то и дело звали пинать мяч, или играть в общепринятую войнушку.

Я уже не говорю о «казаках разбойниках», самой в те годы популярной игре, среди босяков, А Миша был, как и все…

Так вот. Пять лет, по три часа в день, наш Миша не выпускал, сначала из неуверенных детских ручонок, а потом, года через три, уже и достаточно наловчившихся рук, смычок. И, что характерно, во время этих занятий никто, ну, никто, не стоял над ним с ремнем, или другими подручными средствами, чтобы подстегнуть его стремление к совершенству.

Я имею в виду скрипочку. Миша всего этого хотел сам. И только сам. И, опять-таки, что характерно, вскоре, хотя, в общем-то, не так уж и вскоре, по-видимому, своевременно, у Миши начали складываться собственные, совершенно отличные от мнения его учителей, музыкальные и, так сказать, вкусовые пристрастия к собственному исполнению. А если быть точнее, к той музыке, которую он играл.

Ну, «Семь сорок», это понятно, мы одолели сразу, не прошло и года.