Выбор пути. Роман

Особое Совещание при Народном Комиссаре Верховных Дел СССР 5 октября 1940 года слушало пересмотр дела №6539 по обвинению Купцова Михаила Юрьевича 1906 года рождения, осуждённого 25 апреля 1938 года на пять лет Исправительно-Трудовых Лагерей.

Постановили: Купцова Михаила Юрьевича из-под стражи освободить. Подпись и печать.

В протоколе Совещания указано, что Ксения Мурашко оговорила человека. Высказывания Купцова свидетельствуют не о диверсионных действиях, а о явном бахвальстве. Он выставлял себя большим специалистом, выходцем из буржуазной среды, богатым и даже вредителем, судимым в прошлом, чего фактически не было.

Он вырос у бабушки, рано стал сиротой. С 1919 года работает, никогда не был судим, компрометирующих его данных, кроме заявления Ксении Мурашко, нет.

От Михаила Вере пришло письмо. Крупными буквами было написано: «Освобождён досрочно 24 октября 1940 года. Ура!!! Дело пересмотрели. В Икшу приехать не могу, остановлюсь в Кимрах. Приезжай».

Адрес ей написал и денег прислал. Где взял-то? Неужто, в лагере платили? Или уже на работу взяли и подъёмные выдали?

Вера детей сестре Ляле отвезла, помчалась к дорогому Мишеньке счастливая, наполненная любовью и нерастраченными чувствами.

Наговориться не могли, налюбоваться друг другом. Божечки! Разве бывает так хорошо до изнеможения? Бывает ещё лучше… Через три дня Вера опомнилась. Домой пора к детям. Вите уже пять лет. Аделаиде – три. Большие, самостоятельные. Папку ждут.

– А как в посёлке? Что слышно?

– От Мурашки все отвернулись.

Из школы её уволили. Даже старенькая учительница, которая к нам в дом приходила, с ней дружить перестала. Теперь Мурашко в буфете работает, пиво мужикам наливает. Бабы много чего говорят, да я не больно-то их слушаю.

– Правильно делаешь. А драмкружком кто руководит?

– Никто. Закрыли его. Артисты разбежались, кто куда. Снегурочка сына родила неизвестно от кого и уехала в Полесье.

– Давно?

– После того, как к следователю сходила. Её по твоему делу вызывали, как свидетельницу.

– Что она сказала?

– Откуда мне знать. Я ведь с ней дружбу не водила. Бабы сказали, что ребёночка она нагуляла с Мизгирём каким-то. Не ты ли, тот Мизгирь, Миша?

– Не я, Верочка родная, не я… Я в заключении два года провёл на Колыме по Мурашкиному навету. Спасибо Сталину, дело пересмотрели. Заместитель прокурора молодец, защитил меня. Он сразу увидел, что дело – фальшивка. Два человека состряпали донос, а я и слыхом не слыхивал про то, что они там написали.