Вакуум

– Нет, – прячу глаза. – Насовсем.

Дальше мы молчим. Наверное, нужно спросить про жену и дочь. С кем общается из класса. Как на работе, какая сегодня чудная или не очень погода – да мало ли тем для разговоров! Но я молчу, смотрю на отломанную ручку чемодана и думаю: спросит? Промолчит? Предложит помощь? Хотя нет, ему же ехать дальше, в новый район с новостройками и пустырями. Да и не надо мне помогать, это будет так неловко, да и как…

– Тебе помочь? Или справишься?

Автобус открыл двери на моей остановке, знакомые темные глаза смотрят как-то слишком серьезно для такого пустякового вопроса.

Я беру чемодан и вываливаюсь на улицу. Молча.

Я так хочу, чтобы мы больше не встретились.

Я так хочу больше ни с кем здесь не встречаться.

Ноги идут сами, колесики послушно гремят за спиной. Окна школы горят теплым светом, и мне странно осознавать, что эта часть моей жизни осталась так далеко позади. Слишком многое осталось позади, даже без предупреждения. Я была к этому не готова.

Во дворе тихо, снег методично заметает машины. Шаг за шагом я вижу всю свою жизнь здесь: вот тут, у первого подъезда, мы днями напролет прыгали через резиночку, возле той лавочки учились танцевать вальс на выпускной, а на верхушке облезлой красной горки пели песни, когда готовились к конкурсу караоке. Я иду по двору полном призраков.

Писк домофона. Дверь на пружине отскакивает от стены. От двери квартиры еще в тамбуре пахнет смертью, мне кажется, этот запах никогда не выветрится.

Мне кажется, я теперь каждый раз, подходя, буду видеть возле двери этот огромный деревянный крест с табличкой, на которой почему-то написано твое имя. В груди вакуум. Как пылесосом вытягивают воздух из пакетов – так из меня высосали сердце. А кем становится человек без сердца?

Два раз повернуть ключ. В квартире темно, меня никто не встречает. На какое-то мгновение мне чудится твой кашель и радостный лай собаки. Мираж. Я прислушиваюсь и с облегчением осознаю, что в квартире все же есть кто-то живой.

В спальне тихо, свет не горит.

– Мам? Я приехала, – осторожно подхожу к кровати, нащупываю под одеялом исхудавшее тело. Спит. Это хорошо – хотя бы не плачет.

В раковине наполовину залита водой стопка посуды – опять кто-то приходил поскорбеть. В холодильнике пусто. Часы на стене стоят. Если бы только что я не чувствовала тепло ее тела через одеяло, то решила, что тут никто не живет.