Кузнечик

Но мою маму не так-то просто остановить! Она как будто в раж входит, не в себе! Короче, все заканчивалось тем, что отец сидит на ней сверху на кровати или на полу и душит. А я сзади, повиснув на нем, пытаюсь оттащить, умаляя не трогать маму. Страха во мне было много, конечно. Да и кто бы не испугался?! Я вообще иногда прямо боялся их одних оставить. А надо было. Чтобы сгонять на лестничную площадку и постучаться к тёте Маше, и та вызывала милицию. Ну а потом снова к ним. Мой крик, видимо, все-таки долетал через какое-то времени до сознания отца.

Потому что он начинал ослаблять хватку и мать пока он ее душил, тоже понемногу успокаивалась, обмякала. Когда приезжала милиция, всё уже было кончено. Мама с несчастным видом, подтверждала насилие над собой отца, а тот молчал, извиняюще улыбался. Мол, погорячился, извините, что потревожили…

Как вы уже поняли, я конечно был только рад, что отец с нами не живёт. Года три точно. Ну не могут они жить спокойно и мне не давали. Поэтому лучше уж так.

***

Отец живет в посёлке Мирном в старом доме, в котором вырос.

Когда-то там были огород, куры. Но потом бабушка уехала жить к дочери в Самару и он остался один, хозяином. Всё похерелось. Серый дом косо проваливается под землю, огород давно никто не сажал, кур съели, участок зарос сорняком и немного одуванчиками. Мирный стоит поблизости от нашего города. Если пешком, то за час с окраины можно дойти. Но я редко там бываю. Только если уж совсем долго вестей нет от отца. Тогда да, я собираюсь и иду его проведать. Мало ли, что может с человеком случиться, когда он один в деревянном доме! Пару раз я находил его уснувшего с дымящейся папиросой в пепельнице. А ведь там еще и другие бумажные окурки. Сами знаете, что может быть… Я ему говорил, чтобы он тушил до конца свои бычки. Он кивает, но все повторяется. Работы у него давно не было – уволили за пьянку. Только не подумайте – пьяницей он не был! Это только мать его так называла. Просто часто выпивал. Потом, со временем, да – стал больше и больше. И совсем «опустился». А работа у него была очень хорошая – в аэропорту радистом. В микрофон отправлял сообщения и принимал. Там еще много старых печатных машинок стояло, но я не помню, чтобы кто-то на них печатал кроме меня. К компьютерам меня не подпускали. И я иногда так, от скуки, всякую белиберду настукивал на машинках. Редко, но мне удавалось напроситься на смену к отцу. Я кайфовал: смотрел телек до ночи, боевики всякие, спать ложился, когда сам хотел.