Последнее искушение

Юноша неистово наносил удары, по лбу у него струился пот.

Рыжебородый стал на колени, схватил юношу за руку и с яростью вырвал молоток. Затем он ударил по кресту, и тот рухнул наземь.

– Ты понесешь его?

– Да.

– И тебе не стыдно?

– Нет.

– Я не допущу этого. Я разобью его на куски.

Он повернулся и стал шарить вокруг в поисках тесла.

– Иуда, брат мой, – медленно и умоляюще сказал юноша. – Не становись у меня на пути.

Его голос стал вдруг каким-то мрачным, глубоким, неузнаваемым.

Рыжебородый вздрогнул.

– На каком пути? – тихо спросил он и умолк в ожидании ответа.

Он испуганно смотрел на юношу. Теперь свет полностью освещал его лицо и верхнюю половину обнаженного худощавого тела. Уста юноши были стиснуты, словно старались удержать громкий крик.

Рыжебородому бросились в глаза худоба и бледность юноши, и его нелюдимое сердце исполнилось жалости. С каждым днем щеки юноши западали все глубже, он таял на глазах. Сколько времени прошло с тех пор, как они виделись в последний раз? Всего несколько дней.

Он ходил по селам, лежащим в окрестностях Геннисарета, занимаясь кузнечным делом – изготовлял мотыги, сошники, серпы, подковывал лошадей, но, узнав о готовящемся распятии Зилота, спешно возвратился в Назарет. Каким он оставил своего давнего друга и каким встретил его теперь! Почему такими большими стали его глаза, отчего появились впадины на висках, откуда это выражение горечи вокруг губ?

– Что с тобой? Почему ты так исхудал? Кто терзает тебя?

Слабая улыбка появилась на лице юноши.

«Бог», – хотел было ответить он, но сдержался. Это и был тот звучавший внутри него громкий крик, которому он не желал дать вырваться через уста наружу.

– Я борюсь, – ответил он.

– С кем?

– Не знаю… Борюсь…

Рыжебородый пристально глянул юноше в глаза, вопрошая, умоляя, угрожая им, но эти блестящие черные глаза, безутешные и полные ужаса, не отвечали.

И вдруг рассудок Иуды дрогнул. Склонившись над темными, молчаливыми глазами, он увидел там – так ему показалось – цветущие деревья, голубые воды, множество людей, а посредине, в глубинном мерцании за цветущими деревьями, водами и людьми – огромный черный, поглощающий все это мерцание крест.

Широко раскрыв глаза, он встрепенулся, хотел заговорить, хотел спросить: «Так это ты?.. Ты?..» – но уста его застыли. Ему хотелось схватить юношу в объятия, поцеловать его, но руки бессильно повисли в воздухе.