Погром

А ты – кто? – Спросил Маркантонио.

– Я Владимир. Владимир Октябрьский.

– Про Октябрьского, я тоже слышал. – Отозвался Браудер.

– И, я! – Считая зубы во рту, поддакнул лидер «Антиморлоков».

Браудер и Маркантонио представились, в ответ.

– Вот, где довелось встретиться, товарищи! – С горечью сказал Октябрьский.

– Ты говорил, вас трое было? – Спросил Браудер.

– С нами была еще Марта Люксембург. Только ее на цепь посадили.

– За что?

– Ее, как колдунью, на ночь подвесили куда-то, и она сума сошла.

– Как – это?

– Не знаем ничего. Она рассказать нам ничего не уже не смогла. Когда ее утром привели и посадили напротив, она пела революционные песни. Мы еще подумали, что ее стойкости стоит поучиться. А потом она разделась догола и стала в нас говном кидаться. И не только в нас. Еще в тюремщика кидалась. Так ее, опять, в подвал увели и на цепь посадили. Пока вас не привели, она еще пела, время от времени. А, сейчас не слышно что-то…

Тут откуда-то снизу раздался протяжный вой.

Выли на два голоса. Браудеру и Маркантонио в этом вое, хоть и с трудом, удалось разобрать голоса сподвижниц – Анны Ньютон и Марты Харрис. Выли они долго, с переходом на скулеж.

За это время, Октябрьский и Железняк успели рассказать, что прихватили их позавчера. Сразу после перехода. Судили вчера, в ратуше, при большом стечении народа. Признали бродягами, опасными для окружающих. Приговорили к смертной казни, через отрубание головы. Казнить должны были сегодня. Но казнь отложили, в связи с визитом какого-то посла.

Вот теперь, вроде бы, как появилась какая-то надежда. Может это по поводу их ареста посол приехал. Может, пронесет.

– А, в туалет, тут, когда водят? – Спросил Генри Маркантонио.

– А, тут – не водят.

– Ведро дают? – Поинтересовался Браудер.

– Никакого ведра. Все на пол. Вы, что думаете, это земля по углам лежит? Мы тоже так думали. Так, вот, чтобы вы не сомневались, все, что по углам это какашки. Не окаменевшие, правда. Так, что есть надежда, что тут, время от времени, прибираются.

Тем временем, скулеж внизу стих и стали слышны слова знакомой мелодии.

Четверо, сидящих наверху прислушались. Точно – внизу тонким голосом пели «Интернационал». Пели душевно и жалостливо, как поют на улицах бродячие таланты. Потом, к первому голосу присоединились еще два. Вступившие, правда, не придерживались выбранной запевалой интонации. Их голоса, хоть и срывались, но исполняли пролетарский гимн, с воодушевлением и стойкостью.