В миру

И всем было невдомек, что один из подгулявшей компании, не местный алкаш и бездельник, а Марат Галеев – опасный преступник и беглец. Для пущей убедительности на голове у меня восседала Викторова «пенсионерка», а рубашка-поло была снята, скручена жгутом и переброшена через плечо.

Мы шествовали прямо по проезжей части, продвигаясь на заплетающихся ногах диагонально, от левой обочины к правой и наоборот, а над улицей неслось: «Я как бабочка порхаю и все без проблем, я просто тебя съем».

Случайные машины привычно объезжали нас и мне во хмелю подумалось, что наше шествие по забытому богом сонному Штырину, в отличие от надуманных парадов и есть истинное проявление свободы, которое, к тому же, никому не придет в голову давить и запрещать.

Потом мы опять пили портвейн на берегу реки Иланьги. Окаменелости вновь каменели и восставали. Мы купались, или, как это называл Виктор, «освежались», и вечер уже вовсю захватывал пространства, волоча в арьергарде обозы с прохладой.

Пора уже было задуматься и о ночлеге.

– Виктор! – Ткнул я в бок норовящего заснуть приятеля. – Ты мне братан?

–Братан!

–Космический?

–Ксмисский, – утвердительно мотнул головой Виктор.

–Мне бы переночевать где-то.

– Без проблем, братан?! – Опять мотнул головой Виктор. – Ночуй у меня. Баба моя знаешь, как рада будет.

Перспектива встречи с Викторовой бабой меня не прельщала.

– Мне бы, братан, отдельный угол снять.

Отблагодарю!

Виктор тотчас начал соображать. Он был из тех людей, что в любом состоянии начинают немедля решать задачу, если ее правильно сформулировать. Окаменелости к тому времени откололись, размоловшись от жары и вина в щебенку, и уныло валялись в прибрежных кустах, как необходимая, вечерняя деталь пейзажа.Я заставил Виктора искупаться и прийти в чувство, и сам выкупался в теплой как кисель, чистой речке.

– Пошли. – Виктор устремился, как Суворов в Альпы, на береговую кручу, – есть тут один кандидат, Юрыч.

Он это. – Виктор щелкнул себя по кадыку, – заложить любит. Но мужик хороший, тихий. У него квартира двухкомнатная, от мамки осталась, матушка-то преставилась, а он живет. Его и дома-то никогда не бывает, все время на рыбалке.

Виктор сбивчиво излагал. Видно было, что помочь мне для него важно не из пьяной услужливости, а потому, что это и развлечение, и польза.