В миру

Кошелек, сигареты, зажигалка и пивная пробка.

Через паузу, во время которой слышалось лишь шуршание, –делили деньги,– диалог возобновился:

– Перегар?

– Как от самогонного аппарата у тестя в бане.

– Ясно. Зажиточный алкаш-то нам попался…

– А может, и вправду залетный? Освободился, спер кошелек, и давай гулять.

– Это вряд ли. Уголовник бумажник в первую очередь скинет. Бумажник – улика, а деньги – бумага. Кто их опознает? Не жулик он!

Я лежал на боку и начинал чувствовать. Чувствовал гальку, немилосердно впивающуюся в бок, чувствовал обгорелую на солнце кожу.

Чувствовал голову, не только большую, но и словно расколотую надвое. На губах чувствовал железистый привкус запекшейся крови, чувствовал онемение руки, на которой лежал…

Чувства возвращались, а способность двигаться нет. Точнее я знал, что шевелиться могу, но все мое существо протестовало против этого. Ибо оно тоже чувствовало, что при малейшем шевелении все в теле, а особенно в голове взорвется неудержимым фейерверком разлетающейся во все стороны боли.

Еще чувствовал разум. Он знал, что те двое,– патрульная стража, – люди, которых мне больше всего нужно опасаться. И страх тоже сковывал тело, как сковывает он букашку, повстречавшую опасность и замирающую трупом, в надежде, что пронесет беду мимо нее.

– Что делать с ним будем?

– А ничего. Оставь мелочь в кошелке, кошелек засунь обратно в карман, и пошли отсюда. Продыбается и сам уползет.

Мне полегчало. Даже камни под боком стали казаться мягче.

Давайте, крохоборы, снимайте кассу и валите. Чешите колбаской по малой спасской.

– Погоди, старшина. Странно это. Ему дали сзади по башке. Значит не драка.

– И че?

– Кошелек при нем, значит не ограбление.

– Ну и? Ты кто – опер? Ты патрульный. Суй кошелек обратно, и пошли.

– А вдруг нас видел кто?

Послышался вздох. Я не видел лиц, но понял, что вздыхал тот, кому хотелось забрать деньги и уйти. В этом вздохе так и слышалось: «Откуда ты такой настырный взялся, напарник?»

– А давай его в трезвяк?

Это уже «настырный».

Колобородько. Елки-палки. Действительно, откуда ты такой? Камни опять стали сокрушать ребра, а тело налилось тяжестью как гранитная глыба. Опять замельтешили в глазах искры и засияли звезды. Опять силы покинули меня. Опять я лежал и позволял властвовать страху.

– А можно и в трезвяк, – согласился первый. – Там, если что, и доктор есть. Если серьезное что, в больницу, а нет, переночует.