В миру

Только, слышишь, Колобородько, при нем ничего не было, договорились?

Меня опять попинали в бок:

– Эй, тузик, ты живой? Не сдох еще?

Вытрезвитель. Вытрезвитель, это плохо. Там дежурные, фельдшер, народ в общем.

Меня потрясли за плечо, затем начали поднимать. Когда подняли верхнюю часть туловища и мой тощий зад оторвался от земли, созрел план.

Я оперся на ноги и начал подниматься сам, находясь спиною к поддерживающему менту.

– О, гляди-ка, живой! – Мент опустил руки.

В этот же момент, я, находясь в полуприсяде, развернулся и, выпрямляя ноги, как разжимающаяся пружина, толкнул мента в грудь.

И побежал. Впрочем, бежал я недолго, в голове опять заискрилось, вечерний, заплывший угасающим солнечным светом берег качнулся, как в кино, из стороны в сторону, и улетел куда то вверх. А я повалился кулем на землю.

Почти тотчас со всех сторон полетели пинки и удары, и я валялся, поджав ноги и укрывая руками голову целую вечность, пока не отключился снова. Повторно в себя я пришел в такой же позе уже на полу патрульного бобика, в отсеке для нарушителей.

Бобик трясся, подскакивая на ухабах, и отбивал мне последние внутренности. Кое-как собравшись, я приподнялся и вполз на узкую скамью. Вскоре машина сбавила скорость, потом вовсе остановилась. Брякнула дверца, раздались удаляющие шаги. Потом все смолкло. Я глядел в зарешеченное оконце, но видел только краюху неба, часть выметенной асфальтовой площадки, да столб с пучком проводов. Где-то выше, вне обзора из окошка, находились фонари, и били на площадку ровным, красноватым светом.

Это был двор отделения милицейской стражи. Вряд ли у меня будет еще одна возможность сбежать. Надо было соглашаться на вытрезвитель. Да и вообще, надо было дома сидеть, никуда не выходить. Ел бы сейчас незнакомкины печенья, мать ее ети, незнакомку эту.

Хотя тело болело и саднило, похмелья не ощущалось. Были и новые чувства – эдакая лихость, каковая, наверное, преследует трюкача во время прохождения по канату. Вскоре за мной пришли.

Добравшись с заломленными руками, через тычки и поджопники, до дежурки я увесистым пенделем переместился, в угол. Неяркий свет и однотонные стены как-то сразу же попустили, а оттого что выдалась возможность стоять, не скрючившись как цапля на водопое, совсем захорошело. Правда, тотчас пошли шугняки.

Мой конвоир подошел к столу дежурного. Там травили байки:

– Ну, мы, значит приехали на природу, прямо со службы, в форме. Это, я, судья, и мужики из ГАИ.