Из варяг в греки

– Пусть придёт сюда ко мне горлица моя! – послышались слова Малко. – А ты гуляй, люд лесной! Да хороводы шире води!

Асмунд отвёл Хельгу к прибрежным кустам, где никто не гулял, было сыро и жглись комары, да велел гридням её сторожить. А сам разыскал Свенельда.

– Ну куда ж мы уйдём? – возмутился тот. – Просто держи её на коротком поводке. Жди, пока ночь не минует. Гости незваные хуже врагов бывают. Тем паче на родовой тризне. Помнишь ли Вёльвы слепой песни? А речи Высокого?

Асмунд был из данов, но боги и сказания у них со скандинавскими свеями были одни.

И каждый с пелёнок знал первые строфы слепой Вёлвы-прорицательницы о речах бога Одина, прозванного скальдами Высоким за величавость слога. Песни Высокого упреждали хозяина от грубости к гостю, а гостя – от излишней пытливости и простоты в чужом доме.

Из хвойных искр вышел старик-жрец, приведший их сюда. Лицо его было теперь другим. Спокойная маска с широкими от мухоморов дырами зрачков.

– Старший жрец хочет вас видеть, – и добавил по пути, – зовите его Белояр.

Он даст вам язык неба.

Жрец отвёл Асмунда и Свенельда к двум дубам, меж которыми была втёсана скамья. На ней лежали хлеба и жертвенное мясо. Косматые в белёном льне волхвы говорили с деревьями.

С людьми же Белояр оказался немногословен. Ему было неинтересно, откуда и чьи по роду гости. Он только сказал, что чужаки сильно осквернились, и нужно окурить их заговоренной смолой и дать выпить мёду с коноплёй. Что было немедленно исполнено.

Варяги опасались за ценный груз – Хельгу.

Неужели и её надо вести сюда? Но Белояр возразил – женщинам, у которых нет кровей в эти дни, нечего бояться. Русалки тащат к себе только мужей.

– А как же те девицы, которых мы видели в лесу? – спросил Свенельд.

– Это привечальницы, – разъяснил Белояр, – им от племени досталось на молчание обеты брать, чтобы звать чуров матерним нутром.

Варяги уже ощутили действие мёда с коноплёй и не стали спорить. Всё вдруг показалось проще, чем было раньше.

И впрямь, скверна, как камень с плеч, рухнула на землю, и душа стала легче тополиного пуха. Звонче бубны, ярче свирели – сердца ширились и ласковые реки текли в жилах.

– Достойный муж этот Белояр, – заключил Свенельд, когда они с Асмундом шли обратно, спотыкаясь.

– Да, но имя глупое.

И они смеялись и коверкали имя, а оно становилось всё смешней и смешней, пока не стало заклинанием, вызывающим смех. И решено было не произносить его больше.